Волосы брата чёрными волнами закрывают плечи, а лоб украшен простым венцом из аккуратных золотых переплетений.
– Так счастлив, что страшно, – отвечает он после продолжительного раздумья.
– Снова по ночам будешь меня проверять?
Он смеётся тихо, немного мрачно и тепло, так, как может звучать ночь в пустыне.
– Нет, побоюсь наткнуться на вас с Рушаном, занятых тем, что ни знать, ни видеть не желаю.
Я смущённо хмыкаю, поглаживая пальцами его плечо.
– Все проблемы наконец позади? – с надеждой спрашиваю я.
– Моя дорогая Ойро, ты явно не знаешь, что такое сидеть над бумагами сутки напролёт, ругаться с Шакиром о новом законе на торговлю с Каиданом.
Даян вновь смеётся, наблюдая, как на моём лице появляется кислое выражение.
– Кстати о Рушане… – Даян, поднимает мою руку, заставляя закружиться, и резко подталкивает в сторону, отпуская мою ладонь.
Из груди вырывается удивлённый вздох, когда я врезаюсь в мужскую грудь в чёрной рубашке, и не успеваю задуматься, как Рушан уже увлекает меня в танец так плавно, словно я и не меняла партнёра. У него такая же золотая накидка, как и у Даяна, но нет второго человека в этом зале, способного сбивать моё дыхание, лишь находясь рядом. Рушан уверенно ведёт и, беззастенчиво наклоняясь ближе, крадёт один невесомый поцелуй, а затем второй.
Я закрываю глаза, вновь ощущая это счастье так же реально, как тепло его ладоней, слышу так же отчётливо, как мелодию скрипки на фоне его шёпота.
– Знаешь… а ведь танцевать с тобой было моей худшей пыткой на коронации Даяна.
Глаза сами распахиваются, и я несколько раз моргаю.
– Я ведь ни разу не наступила тебе на ногу, – обиженно, но неуверенно вырывается у меня.
– Проблема была не в твоих ногах, принцесса, а в тебе самой. Только чудо уберегло меня не поцеловать тебя при всех.
У меня начинает покалывать пальцы рук от удовольствия из-за его ответа. Губы предательски растягиваются в мечтательной и слишком глупой улыбке. Чтобы избавиться от смущения, я перевожу взгляд в сторону и натыкаюсь на Эола, разговаривающего с Айлой. Сестра в серебряном платье, с нежной диадемой, а он в красном, как и положено королю Каидана, парадном мундире, украшенном золотой вышивкой и эполетами на плечах.