— Вот еще глупости! — отмахнулась Настя, поднимаясь с кровати Каймана и забирая из его рук шелковую пижамку. — Сюда он точно не проникнет. Дом охраняется…
— Но ведь кто-то глазел в окно, когда мы целовались на кухне. Откуда тебе знать, может, это и Курбатов, — намеренно напугал ее Кайман, не желая отпускать из своей постели. Но как только за Настей закрылась дверь, а в ванной полилась вода, Егор позвонил Митрошину.
— Это был Курбатов или Насте показалось? — требовательно поинтересовался он.
— Курбатов собственной персоной, — неохотно пробурчал начальник службы безопасности, которого выдернули из постели и заставили ехать на другой конец города.
"— Гамо су мамо! — выругался Кайман на греческом. И с Митрошина сразу согнало сон и раздражение. Егор Ильич Легатов пребывал в самом скверном расположении духа. За долгие годы работы — а служил он на крокодильей ферме без малого семь лет — слышать ругань на языке Гомера Митрошину приходилось от силы раза два-три. Дословного перевода он, естественно, не знал, но подразумевал что-то похожее на «твою мать», только в самом развернутом варианте.
Егор пробормотал еще что-то, а потом отвлекся буквально на минуту, прислушиваясь к звукам в ванной. Настя все еще купалась. И хоть обычно Каймана злило, что она моется по получасу, но сегодня оказалось на руку.
— Ты внимательно в камеры глядел, Санечек? — вкрадчиво осведомился Егор. И Митрошин понял, что дело совсем худо, раз его обозвали «Санечком», как годовалого глупыша.
— Да, Егор Ильич, — бодро доложил Митрошин.
— Тогда какие подробности? — рыкнул Кайман. — Есть что-то, стоящее внимания?
— Он ушел из клуба с Миланой, — нехотя пробурчал безопасник. — Хромает на левую ногу. Не сильно, но заметно.
— А эта дурища каким боком? — пробурчал Кайман. — Она хоть понимает, во что влипла?
— Не знаю. Я проследил по камерам наблюдения. Они только из клуба вышли вместе, но каждый поехал на своей машине. Курбатова ждал водитель, и он отбыл сразу. А вот Милана долго не могла завести свой «гетц»…
— Опять педали тормоза и зажигания перепутала? — хмыкнул Егор и поморщился.
— Я бы не стал принимать тот эпизод за истину, Егор Ильич, — предупредительно кашлянул Митрошин. — Тут как бы фактическое действие не заменить логическим. Курбатов мог ногу повредить до или после инцидента, мог пораниться при свидетелях.