После того, как я засовываю ноги в первую попавшуюся пару туфель, я выхожу следом за ним.
Только когда я стою у входа, я понимаю, что не накрасилась. Что ж, я не в настроении для этого.
Я догоняю Коула у холма дома, медленно иду.
— Я не трусиха.
Я тяжело дышу, стараясь не отставать от него.
Он улыбается, но ничего не говорит. Вместо этого он переплетает свои пальцы с моими. Мягкость его прикосновения почти снова разбивает мне сердце.
Твоя боль — это моя боль, Бабочка.
Это был первый раз, когда я смогла дышать с тех пор, как доктор сказал, что это ложноположительный результат.
Стоп. Он держит меня за руку. Он не должен."
"Я оглядываюсь и пытаюсь увернуться, но он не отпускает меня.
— Коул! Мы на публике.
— Мы не в Англии. Здесь нас никто не знает. — Он притягивает меня ближе к себе. — Будь спокойна.
Нас здесь никто не знает.
Единственный, кто знает, это, вероятно, дворецкий Люсьена, и сейчас он вне игры.
Сюрреалистическое чувство левитации охватывает меня, когда я позволяю Коулу вести меня в направлении ближайшего города.
Меня переполняет новая энергия. Я наслаждаюсь своим окружением, ярким голубым небом и тёплым солнцем. В тесноте узких улиц и винтажном стиле дорог это похоже на сцену из романа.
— Во время мировой войны здесь было разрушительное сражение. — Говорит Коул, когда мы проезжаем мимо старых зданий. — Наши войска сражались за французов на этих же улицах.
Я усмехаюсь, наблюдая, как он изучает старый тротуар с этим любопытным блеском в глазах. Так редко можно увидеть, как он высвобождает своего внутреннего ботаника.
— Ну, это была не наша битва, и всё же мы потеряли так много солдат из-за неё.
— Ты действительно в это веришь?
Он бросает на меня любопытный взгляд.
— Да, французы сами вляпались в эту историю. Нам не нужно было вести себя как рыцари в сияющих доспехах.
— Мы были кем угодно, только не ими.
— Ты такой зануда.
Он отпускает мою руку и притягивает меня к изгибу своего тела за талию. Это первый раз, когда он так собственнически прикасается ко мне на публике.