Это совсем не похоже на дорогие ожерелья, которые мама дарит мне, и которые я ношу только когда гуляю с ней.
Я оглядываюсь на Коула и вижу, что он опирается на пианино, скрестив ноги в лодыжках, и его пальцы бегают по черным клавишам, не нажимая на них.
Но все его внимание приковано ко мне. Я улучаю момент, чтобы увидеть его, мальчика, проклятие, сына Хелен, который не заслуживает этого.
Его волосы взъерошены. Иногда я задаюсь вопросом, не утруждает ли он себя расчёсыванием волос после душа. Его телосложение начало выпирать из формы Младшей Королевской Элиты.
Он так отличается от мальчика, который сидел рядом со мной в тот день в парке. Мальчика, который видел, как я плакала, и собирался уйти, пока я не заставила его остаться.
Однако одно не изменилось. Его глаза.
Они все ещё такие же твёрдые, как и тогда. Другие могли бы найти их завораживающими, но я часто находила их немного призрачными, немного таинственными и немного пугающими.
Коул, возможно, лучше всех умеет скрывать свои выражения и чувства, но он не может скрыть то, что я вижу в этих тёмно-зелёных глазах. У них есть свой собственный язык, но прямо сейчас я не могу понять, что они говорят.
Мои пальцы дрожат, совсем немного, прежде чем я снимаю их с ожерелья и говорю более тихим голосом, чем хотелось бы.
— Для чего это?
— Наше новое начало.
— Наше новое начало?
— Да. Себастьян ничего не сказал?
Папочка действительно упоминал, что расскажет мне кое-что сегодня за ужином, но я думала, что это касается его предстоящих планов на поездку.
— Что он должен был сказать?
И почему Коул знает об этом, а я нет?
Он молчит, как будто испытывает мои нервы. Вычеркни это. Он абсолютно точно это делает.
Затем он улыбается. Его улыбка ослепляет. Он не часто это делает, но, когда всё же улыбается, всё, что я могу сделать, это остановиться и посмотреть.
— Поздравляю с помолвкой с Эйденом."
"Моё сердце падает, и мне требуется все силы, чтобы не заплакать.
Он поздравляет меня. Серьёзно?
— Лишение девственности и помолвка — все в один день, — продолжает он тем спокойным, приводящим в бешенство тоном. — Ты работаешь быстро, прямо как твоя мама”.
— Не смей упоминать мою маму, — повышаю я голос.