Прошлой ночью, после того как он ушел, она плакала, пока не уснула, потому что он был под кайфом, а это, черт возьми, не нормально.
Я фыркнул.
– Похоже, твоей маленькой паиньке нужно взять себя в руки.
Я был рад, что Джейс счастлив, но его девушка за последнее время вошла в мой топ дерьмовых людей.
После того, как несколько месяцев назад произошла та ситуация с Сойер, Джейс отчитал меня и сказал, чтобы я держался от нее подальше, потому что Дилан надерет мне задницу, если я снова причиню боль ее драгоценной лучшей подружке.
Когда я сказал ему, что посмотрел бы на это, он ответил, мол, у нее не будет даже шанса, поскольку он оторвет мне руку и засунет ее прямо в задницу.
И это был не первый раз, когда он принял чью-то сторону вместо моей.
Джейс толкнул меня."
"– Не будь мудаком, придурок. Она волнуется за него. – Его плечи опустились, когда он выдохнул. – Мы оба волнуемся. – Уголки губ Джейса побелели, взгляд стал глубоким и хмурым. – Но я не собираюсь тратить свое время и силы, объясняя это кому-то вроде тебя.
– И что это, блин, значит?
– Дилан беспокоится об Оукли, потому что любит его. – Братец собрался уходить. – Это чувство тебе никогда не понять, ведь ты сраный эгоист.
Он был прав.
Бьянка уже диагностировала мне социопатию из-за моего нарциссизма и отсутствия эмпатии. Я сказал ей, мол, это все потому, что я еще не встречал никого, о ком стоило бы заботиться. Она пробормотала – Бог, должно быть, перепутал свои провода и отдал Лиаму все сострадание, а мне – всю злобу.
Я улыбнулся, когда она убежала в слезах.
– Хорошо поболтали, – бросил я, пока Джейс уходил по коридору. – Я передам Оукли, чтобы пришел позавтракать около девяти. Может быть, ты приготовишь всем оладушки… как в старые добрые времена.
В ответ он мрачно качнул головой и показал средний палец.
Джейс никогда в этом не признается, но я точно знал, о чем он думал.
Тогда умер не тот близнец.
Глава четвертая
Сойер
– Я не знаю, что делать, – прошептала Дилан, когда мы сидели на наших местах на трибунах.
После матча Джейс ушел поговорить со своим братом – мудаком, которого нельзя называть – и я спросила Дилан, все ли в порядке, потому что она выглядела напряженной. Бедняжка словно разваливалась по швам, что не могло не настораживать, ведь Дилан была не из тех, кого легко расстроить.