При ближайшем рассмотрении они отличались от сверкающего шара на макушке Сюань Цзы: у них присутствовали все пять чувств, глаза сузились и сверкали злобой, похожие на злых негодяев, пристально следя за приставленным человеком внизу.
Се Лянь прошептал:
-Призрачные огни над их головами должно быть как-то влияют на них.
Хуа Чэн ответил:
-Это запечатывающий призрачный огонь Ци Жуна.Он призван следить за человеком и если узник посмеет сбежать, то активируется заклинание и человек,заключенный под ним,сгорит в одно мгновение.
Ци Жун с наслаждением жевал чью-то руку, когда снаружи вдруг раздался голос Сюань Цзы: -Мой господин, я вернулась.
Он тут же отбросил конечность в сторону и вытер , залитый кровью рот,отчего Се Лянь был слегка удивлен:
“Что это было? Боишься, что кто-нибудь увидит? Может ли на самом деле наступить день, когда Ци Жун смутится, что кто-то может увидеть, как он ест?”
Прежде чем Сюань Цзы вошла, она опустила Гу Цзы на пол.
-Папа снова в тайне ест плохие вещи !
Вовсе нет! возразил Ци Жун.
-Я почувствовал запах! Твой рот воняет, когда ты ешь это!-обвинил Гу Цзы.
Ци Жун поднял руку и пару раз глубоко выдохнул в ладонь, должно быть, почувствовав во рту запах крови и гнили. Не имея возможности отрицать это, он начал раздражаться:
-Черт возьми! Сюань Цзы! Почему ты так внезапно вернулась с ним? Разве я не сказал,чтобы он побыл снаружи подольше пока я ем??
Сюань Цзы вплыла внутрь и объяснила:"
"-Он поднял шум из-за боли в животе после того, как выпил здешнюю воду, поэтому я привела его пораньше.
Ци Жун бросил на нее обвиняющий взгляд:
-Что?! Разве ты не женщина?? Как женщины могут не любить заботиться о детях??
Но это даже не мой собственный ребенок! возразила Сюань Цзы.
Гу Цзы потянул Ци Жуна за подол:
-Папа, больше не ешь эти штуки, они вредны…
Ци Жун все больше раздражался от его ворчания:
-Уходи,уходи! Не торчи здесь, чтобы досаждать людям. Что это, дети отчитывают взрослых, выйди и поиграй снаружи!
И поэтому Гу Цзы мог только волоча ноги, пойти играть с грязью в одиночку. Прежде чем уйти, он даже бросил печальный взгляд на сидящих в стороне людей.