От испуга его глаза расширились и казались большими блюдцами. Сейчас для меня всё потеряло значение. Самой главной задачей стало успокоить ребенка. Ни о какой школе не могло быть и речи. Я отвела его на кухню и усадила за стол, прикрыв дверь. Отвлекала мультиком и одновременно думала. Страшно, что я готова была стерпеть всё что угодно. Моя жертвенность не имела границ, когда дело касалось собственного ребенка. Но в то же время я понимала, что пытаюсь сохранить то, что уже не существует.
Нашей семьи с Костей и Кирюшкой уже нет.
Следовало ожидать, что муж не будет долго ходить передо мной на цыпочках. Воображаемые рога задевали потолок и мешали ему жить. При этом свои не мешали нисколько. Он считал, что имеет жить по-прежнему. Конечно, ведь этот благодетель мнил себя святым из-за того, что принял меня с ребенком!
Когда настанет тот час, когда он решит выместить гнев на ребенке? Что бы он ни говорил, какими бы моральными принципами ни прикрывался, ничто не перекроет прошлое.
"– В школу мы сегодня точно опоздаем, – забеспокоился Кирюшка, суетливо глядя на круглые настенные часы. Их подарила мама, красивые, с кукушкой. Надо обязательно забрать с собой из этой квартиры, где нам с сыном нельзя оставаться.
Ответить я не успела.
– Нет, мы сегодня ни в какую школу не поедем, – заявил Черкасов, решительно выходя из комнаты и появляясь на кухне. У нас была такая маленькая, тесная квартирка, что я легко расслышала его голос издалека. Сразу же напряглась и обхватила себя руками, будто приготовилась защищаться.
– Вы сейчас собираете вещи, и мы едем ко мне домой, – заявил Гриша безапелляционно и властно, в этот момент становясь похожим на своего отца. Только говорить ему об этом я бы не осмелилась.
Он не церемонясь открыл шкаф и показал мне кивком головы, чтобы я собирала вещи.
– Что такое? Что ты делаешь? – Костя ринулся ко мне, но тут же остановился, будто натолкнулся на невидимое препятствие. И сразу же притих, когда Гриша многозначительно на него посмотрел. Стал говорить тише, косясь на ребенка. Выглядел при этом откровенно жалко.
– Лиз, ну так нельзя, так не делается...