В ушах блестели золотые рифленые серьги-кольца.
Я выглядела иначе. С идеально ровным тоном лица, искусно наложенным макияжем. Бордовая помада делала вид роковым и томным. В длинном роскошном платье от Пазолини ощущала себя Золушкой, к которой нагрянула фея-крестная. В пол, темно-зеленое, сверху – едва заметная золотистая паутинка, как дымка, со струящимся легким подолом. В нем хотелось крутиться вокруг своей оси, ощущая прикосновение ткани к голым ногам в босоножках на тонкой шпильке из ремешков.
– Ты тоже, – сделала я Таисии ответный комплимент, но она не переставая любовалась мной, наверное, потому, что для нее выглядеть красиво стало привычкой, а вот я преображалась раз в семь лет… И только в руках итальянского маэстро.
– Тони сказал, что ты очень изменилась, – поделилась она со мной секретом, заставив удивленно приподнять брови.
– Постарела, да? – спросила я и начала придирчиво оглядывать себя в зеркале в холле, куда мы убрались от толпы из гостиной.
– Не говори ерунды! – она фыркнула и махнула рукой. – Повзрослела, взгляд стал другим. Он сказал, что ты натуральная. Что в наше время редко встретишь естественную красоту без уколов и пластических операций.
– Это комплимент, надо полагать? – улыбнулась я сомнительной похвале.
– Конечно! Ты должна поверить в себя. Ты сегодня, да и всегда, очень красивая.
Я была согласна с подругой в той части, что сегодня я выглядела отлично, ведь столько людей приложило руку к созданию моего образа, но в глубине души я продолжала чувствовать себя невзрачной и потерянной, оставленной любимыми мужчинами на обочине жизни. Снова больно кольнуло в сердце воспоминание о предательстве мужа, снова перед внутренним взором пронеслась та ночь с Черкасовым и мое пробуждение в одиночестве…
Но в эту ночь я не собиралась предаваться воспоминаниям и грустить.
Где же Кирюшка? При таком столпотворении впору звонить собственному сыну, чтобы только его найти.