– Мам, поехали! – поторопил меня Кирюшка.
Я села на заднее сиденье, подождала еще пару минут и, сославшись на то, что нам нужно ехать, позвала Кирюшу к себе.
Сердце от страха колотилось как бешеное. Я боялась, что мою нервозность заметит сын и придется объяснять ему причину своих волнений, но он был всецело поглощен новым планшетом, который достал тут же, как уселся. Нарадоваться на него не мог.
Пристегнутый на заднем сиденье ремнем безопасности, сын с упоением тыкал кнопки. Еще до отъезда Кирюшка подключился к вай-фаю и скачал несколько игр, которые в данный момент здорово его отвлекали.
– Когда? – спросила я одними губами, стоило нам встретиться с Гришей глазами в зеркале заднего вида.
Я знала, что Кирюшка не обратит внимания на наше общение. И знала, что Черкасов поймет суть моего немого вопроса. Он витал в воздухе и, как едкий дым, разъедал мне глаза. Хотелось плакать, меня душил страх.
Было чертовски, невыносимо страшно. Как, по его мнению, я должна предстать перед его же родителями? Тем более после того, как восемь лет молчала о существовании их внука.
– Не волнуйся, Лиза, – Черкасов просто прикрыл глаза, давая мне понять, что без моего ведома ничего не случится.
Успокоилась ли я? Да ни капли. Тряслась, не в силах принять действительность. Мне казалось, что всё еще можно переиграть и отменить.
Наконец Кирюша отложил планшет и начал сыпать вопросами, куда мы едем, когда доберемся и всё такое прочее.
Черкасов в красках описывал огромный каток на замерзшем озере, баню и теплый уютный дом, где непременно будут ждать разные вкусности. Но всё же я подмечала, что сын немного расстроился. Дети остались в доме Суворовых, а его везли туда, где не будет ни одного ребенка.
Когда мы остановились на автозаправке и Кирюшка убежал в туалет, Черкасов серьезно посмотрел на меня.
– Успокойся. Ты вся дрожишь. Не думаешь же ты, что родители с порога выболтают всю правду? Они просто безумно хотят познакомиться с внуком, и думаю, что имеют на это право, – последнюю фразу он сказал особенно твердо, явно видя, что я отчаянно хочу сопротивляться и отсрочить поездку любыми путями.
От бессилия хотелось разреветься в голос. Я тихо паниковала, придумывая самые жуткие сценарии. Как быть, если кто-то из них проболтается? Может, они сказали Черкасову одно, а сделают совершенно другое.