Бог Гнева

Я начинаю понимать, что язык тела Сесилии способен выразить ее чувства лучше, чем слова. Дело не в том, что у нее нет словесных способностей. Она умна, ее мозг способен вместить разные интересы и предметы, не провалив ни одного. Но у нее ужасные отношения с другим миром. Она из тех, кто спотыкается о камень из-за того, что слишком зациклена на своих мыслях. В результате, когда дело доходит до драки, она не может найти нужных слов, чтобы выразить то, что у нее внутри. По крайней мере, когда дело касается ее самой. Она более красноречива, когда ей приходится включать режим мамы-медведицы и защищать своих друзей, включая мою сестру.

Сесилия бескорыстна до раздражающей степени, и я размышляю над тем, как стереть эти привычки.

Закончив, она выключает воду и выскальзывает из душа. Я отталкиваюсь от стойки, мои пальцы болят от того, как сильно я вцепился в поверхность. Должна быть награда за те усилия, которые я потратил, чтобы отступить. Жаль, что в качестве компенсации мой член принимает только ее киску.

Сесилия замирает в тот момент, когда я двигаюсь, выражение ее лица ничем не отличается от лица раненого животного.

Заключенного, который не видел света десятилетиями. Я беру с полок чистое полотенце, раскрываю его и протягиваю ей, беззвучно говоря, чтобы она подошла ко мне. Она идет, ее шаги легки, как перышко, и тихи, как у котёнка. Ее тело — совершенство, кремовое, стройное и маленькое. Особенно после того, как я отметил ее красными укусами и засосами по всей шее, груди и бедрам. Она сделана на заказ для меня. Ее серебристые волосы стекают по кафелю, пока она не добирается до меня. Затем она пытается выхватить полотенце.

— Я могу сделать это сама.

Я держу его вне досягаемости.

— Иди сюда.

Она смотрит на меня, поджав губы, но, видимо, понимает, что это не та битва, в которую стоит вступать, и делает шаг к полотенцу, чтобы оказаться ко мне спиной."

"Я оборачиваю его вокруг нее, вытирая воду, и случайно — или не очень случайно — делаю паузу на ее сосках, талии, киске и попке. Сесилия вздрагивает от каждого прикосновения моей руки к ее коже.

Из-за ее плохих отношений с другим миром она чувствительна к любому внешнему раздражению. Чтобы поиздеваться над ней, я провожу большим пальцем по ее соску, когда наконец завязываю вокруг нее полотенце. Она крепко сжимает ткань в кулаке, даже когда ее уши краснеют. Я беру другое полотенце и бросаю его на ее волосы, которые уже не пахнут лилиями. Сейчас она пахнет мной. Не уверен, какой из запахов мне нравится больше.