По залу пошли шепотки, и до моего слуха донеслось шипение мужа:
– Шакал…
Я слышала о нем раньше, но никогда не видела. Местные его ненавидели и… откровенно боялись. Говорили, что ему под силу уничтожить или отобрать любой бизнес. Для него нет законов или запретов. И судя по тому, как легко он попал в этот закрытый клуб, так оно и было.
Кто он и чем именно занимается, я не знала. Просто не интересовалась.
В зале наступила звенящая тишина, и мы все повернули головы к входу. Там стоял он. Шевц. Со своего места я не смогла его как следует рассмотреть, тем более, что к нему сразу потянулись местные воротилы и закрыли мне обзор.
Я скривилась. Никогда не любила жополизов. И не важно, лизали они жопу мне или кому-то еще.
Глущенко тоже вскочил поприветствовать этого шишку. Только мой муж остался на месте, что-то зло ворча себе под нос.
Бокал опустел, и я огляделась в поисках официанта. Щелкнула пальцами, как он тут же подбежал ко мне.
– Шампанского мне, да поживее!
– Будет сделано, Ольга Игоревна! – кивнул он и исчез.
– Хватит бухать, Оля! – ледяным тоном произнес Карманов.
– Леш, это только второй бокал…
Ответить муж не успел, потому как раз в этот момент прямо напротив меня уселся Шевц. Я вскинула глаза и напоролась на его страшный взгляд. У меня по коже поползли мурашки, а пальцы, удерживающие ножку бокала, вмиг заледенели.
Я сжалась, но взгляд отвести не смогла. Он как будто держал его. Пронизывая, отравляя своим презрением. Проникал в самую душу, душил. Кажется, теперь я знаю, что чувствовал кролик перед тем, как удав его съел.
Подоспевший как нельзя вовремя официант разорвал наш зрительный контакт. И я, судорожно вздохнув, выхватила из его рук фужер и сделала большой глоток, больше не поднимая глаз от пузырящейся жидкости.
Он впечатляющ. Такого, увидев раз, больше не забудешь. Высокий, выше всех здесь присутствующих минимум на полголовы. Это я заметила еще, когда они все к нему на поклон повалили. Мощный в плечевом поясе. Смуглый брюнет с черными глазами. Такими черными, что зрачки сливаются с радужкой. Лицо притягательное, можно назвать красивым, если бы не прилипшее к нему презрительное выражение.