— Тебя забыли спросить. Ты лучше помалкивай, — советую.
Я собирался вступить в разговор раньше, еще на старте заткнуть рты всем, кто рыпнулся на Маху, но предоставил ей возможность самой это сделать. Если честно, хотелось понаблюдать за ней такой деловой и отчаянной, и я в восторге от девчонки. В ней столько чести и достоинства, столько правильных мыслей в ее чудесной головке, столько доброты в сердце. Всегда знал, что она умница, теперь считаю идеальной.
— Вечер подпорчен, но не страшно. Ща все бахнем по «Северному сиянию»[1] и помиримся! — вещает заметно подпитый Аркаша.
Он еще с берега мешает «Моет» с «Абсолютом», уверяя, что никогда не пьянеет. Фееричный долбоеб.
— Перед девочкой надо извиниться, — говорю ему максимально спокойно.
— За что? Она у тебя неадекватная, Кость. Воспитывай лучше.
— Так она не его девушка. Просто знакомая! — возмущенно пищит Каролина.
Метнув в нее молнию, снова смотрю на оленя.
— Ты попытался обесценить дело, которым Маша занимается. Это некрасиво. Знаешь, почему ты взбесился? Потому что эта девочка показала тебе, кто ты есть на самом деле.
— Сейчас не понял, — понижает он голос. — Чё за предъява?
Желание двинуть по его обгоревшей на солнце морде настолько сильное, что кулаки сжимаются. И первым это замечает познавший дзен Андрюха. Подскочив с дивана, он переключает внимание на себя.
— Так, ребят! Хочу сказать! Лично я считаю, что Маша во многом права. Жить по принципу «после нас хоть Армагеддон» — ненормально. В отличие от всех нас она пытается что-то делать, чтобы сохранить наш общий дом, и это как минимум заслуживает уважения.
— Как минимум, — кивает мужу Оля. — Спасая бездомных животных и защищая дельфинов такие вот девочки не херней страдают, как тут выразились, а противостоят жестокости и несправедливости. Держат оборону добра, если хотите.
Качнув головой, Аркаша рубит рукой воздух и выдыхает:
— Ну все, застыдили! Эй, как там тебя? — в открытую дверь выглядывает на палубу. — Иди сюда, малышка, дядя Аркадий брюлик подарит за экогероизм.
И ржет, как конь.
Меня перекашивает. Желание подрихтовать его мерзкую рожу переходит в острую необходимость. Кулаки сжимаются крепче, плечи напрягаются. Я умею сдерживать агрессию и знаю, как себя остановить, но не в этот раз. Как гребаная тестостероновая бомба детонирую.
Олень продолжает звать Машу. Встал, пятерней машет. На сиськи он ее позарился. Гондон отмороженный! На Махины сисисечки.