Она прикреплена к палате Токмана. Вся такая приветливая, за одну минуту покорившая сердце бабы Веры. Они часами треплются о какой-то ерунде.
– Наталья, может, вам капельницу поставить? Очень плохо выглядите.
Выгибаю бровь от этого прикрытого заботой хамства.
– Я больше по кровушке, – язвлю и чуть резче, чем хотела, поднимаюсь со стула.
Как только ее вижу, тошно становится.
И как я улечу? Когда Ваня откроет глаза, рядом должна быть я, а не какая-то медсестра.
И вообще, она мне не нравится. Зачем ей дружить с Верой Антоновной? Это входит в ее рабочие обязанности? Вряд ли.
…ополаскиваю лицо холодной водой, поправляя намотанное на голову полотенце.
Несмотря на теплую весну, в отеле холодно. Отопление уже вырубили, а двадцатиградусную жару на улице включить забыли.
Забираюсь под одеяло прямо в халате. Пишу Соньке сообщение с кратким описанием всего здесь происходящего и убираю мобильник под подушку.
На часах около десяти вечера, меня так вымотала эта неделя, но, как бы я ни хотела, уснуть раньше просто не выходит.
Ворочаюсь с боку на бок, пока не раздается громкий стук в дверь.
Высовываю голову из своего убежища и зажигаю ночник, что стоит на тумбочке у кровати.
– Ну кто там еще?
Сдавливаю пальцами виски.
Когда открываю, вижу перед собой Костю.
– Ты что тут делаешь?
Ерохин без приветствия вламывается в мой номер, быстро осматриваясь.
– Собирай вещи, мы улетаем, – заявляет, стоя ко мне спиной.
– Я тебе уже сказала… – вздыхаю, чтобы не сорваться и не наорать на него.
– Давай обойдемся без скандала, – поворачивается.
– Я и не собиралась. Просто услышь меня и отстань с этим туром. Не до этого сейчас…
Ерохин закатывает глаза и делает шаг в мою сторону. В голове что-то щелкает, и я начинаю пятиться назад, пока не нарываюсь спиной на стенку.
– Правда? Я хоть сейчас могу разорвать с тобой контракт. Подать в суд, отсудить миллионы и забрать твое имя.
– Ты не посмеешь…
– Тата, собирай чемодан, мы улетаем.
– Я не могу, пойми меня…
– А ты пойми меня. Если твой вояка придет в себя, я не зверь, дам пару выходных.