Только самодовольно улыбается. Она смотрит на Власову, как и подобает Азариной, как на букашку."
"– А можно автограф? – не унимается Лиза.
– Конечно. Для сестры такого очаровательного следователя…
– Мы не родственники, точнее, еще не родственники, – бормочет Власова, уже, видимо, жалея о своем порыве.
– Простите, просто сложилось такое впечатление. Так, где мне оставить автограф?
Лиза протягивает Татке блокнот, но уже без былого энтузиазма.
60
– До свидания! – Тата снова улыбается и неспешной, практически прогулочной походкой, несмотря на дождь, возвращается к машине.
– Что она тут делала?
– Давала показания, – тяну Лизу к входу.
– Странная какая-то. Мне показалось, что она с тобой флиртует.
– Тебе показалось. Куда едем обедать?
– Не знаю, – засовывает свой блокнот в сумку.
Забираю из кабинета смартфон и жду, пока Лиза усядется в машину. Хлопаю дверкой. Сам думаю. Думаю, пока огибаю капот, и, пока выезжаю на проспект, тоже думаю.
Что за выпад Татка устроила? Это слегка раздражает. За эти годы я отвык от такого поведения.
– …так что коллектив хороший, – Лиза наматывает на вилку спагетти из заказанной ею пасты, внимательно наблюдая за моей реакцией.
Конечно, я слышал, что она говорила. Не пытался понять. Скорее, просто считывал слова по ее губам, при этом думал о своем.
– Хорошо. Ты сегодня до скольких?
– До семи. Заберешь?
Смотрю на часы и отрицательно качаю головой.
– Думаю, вернусь не раньше одиннадцати. Аврал.
– Ладно. Я тогда загляну в бар с коллегой. Вета, мы сидим в одном кабинете. Ты не против?
– Я не против.
Лизка улыбается каким-то своим мыслям, придвигая ближе тарелочку с пирожным.
…после обеда с Лизой заглядываю к Полякову в изолятор временного содержания. Около восьми вечера иду к полковнику с докладом. После еще часа два сижу в кабинете над бумагами. Только вот в башке ни одной мысли о работе.
Там туда-сюда носится Азарина. Не к месту в голову лезут воспоминания.
Прошлое на то и прошлое, чтобы о нем лишь вспоминать, только вот не с такой придурочной улыбкой на лице.
Мне было сложно. Отпустить ее. Забыть – тем более. Хотя, как показывает практика, я не забыл. Да и вряд ли вообще подобное можно стереть из памяти.
Вроде всего четыре года, а на деле целая жизнь. Далекая и абсолютно другая. Местами даже абсурдная.
После крайней операции прошло почти два года.