Свободного времени стало больше, а вот душевности меньше.
Даже дома неуютно. Приходишь, и даже пахнет по-другому.
– Ванечка, привет. Прости, я уснула. Полтора часа как приземлились, меня в гостинице сразу вырубило. Я соскучилась. Но! Кажется, у меня намечается два выходных.
– Я тоже скучаю. Видеосвязь включи.
– Ой, я страшная, не буду.
– Включай.
Татка что-то там копошится, но видео подключает.
– Вот, любуйся. Я настоящая Баба-яга. А ты куда едешь?
– Серёга позвал в рестик.
– Ясно, – вздыхает, – Ваня, я хочу домой.
– Опять ревела?
– Нет. Да…
Татка трет глаза. Ерохин, звонивший мне еще позавчера, был прав. Моя девочка сдувается. С каждым разом все чаще ревет и не хочет с утра до ночи просиживать в студии. Все, что касается гастролей, для нее вообще сравнимо с испытанием на выживание.
Татка быстро загорается, но так же быстро гаснет. Весь ее энтузиазм тает на глазах.
– Осталось всего три месяца.
– Целых три месяца. Ты опять засиделся на работе и ничего не ел?
– Я ел. Ты сама там на одной воде.
– Мне нужно похудеть еще на один килограмм, – вздыхает. – Ванечка, давай созвонимся часика через четыре. Я хочу немного поспать. А сразу после концерта отзвонюсь, ладно?
– Конечно.
…в аэропорту быстро регистрируюсь на рейс и в полудреме ожидаю время вылета.
Три часа полета. Ночной Сочи встречает приятной погодой.
Беру такси и сразу еду к Татке, по времени как раз успеваю на завершающую часть выступления. Там меня встречает ее концертный директор. Именно он побеспокоился о ее состоянии и позвонил мне.
Моя девочка стоит на сцене улыбается и смотрит в толпу. За кулисами путаются какие-то люди.
– …спасибо вам, мои хорошие, мои родные!
Звукач выключает микрофон, и Азарина медленно, стараясь не запутаться в огромном белом подоле, шлейф которого тянется за ней на метр, уходит со сцены.
– Я так устала, – выдыхает и укоризненно смотрит на концертного директора.
Меня пока не видит.
– У нас для тебя сюрприз.
– Какой еще сюрприз? Я собиралась вернуться в номер и отоспаться.
– Обернись.
Наташа со вздохом раздражения поворачивает голову в мою сторону. Секунда тишины, которую мгновенно сменяет Таткин визг.
– Ванечка, – бросается ко мне на шею, – ты прилетел. Даже ничего не сказал, я же... я же…
– Скучала?
– Очень. Ты надолго?
– На два дня.
47
Тата
– Ванечка, – целую, как в последний, нет как в первый раз.
Трогаю его лицо, я должна убедиться, что он настоящий. И неважно, что Ванька крепко прижимает меня к себе.