Я знаю, абсолютно точно и неоспоримо, что в конце они действительно сошли с ума, и я вместе с ними. Дикость наших действий, резня, преднамеренное убийство безоружных гражданских — эти зверства выросли из нашего безумия и того безумия, в котором мы оказались, и даже сейчас, когда я скорблю, даже когда мне стыдно за свое участие в них, я не могу винить Диего или полковника Мандрелла, или адмирала Тревор, или генерала Шарт На-Ярма. Все мы были виноваты, но так много вины, так много крови и такая отчаянная потребность подчиняться приказам и выполнять свой долг, что мы поклялись делать.
Как я клялся и сейчас. Мой командир еще не отдал приказ, но я знаю, каким он будет, этот приказ, и я — Боло, линейное подразделение, возможно, последний оставшийся в живых член бригады “Динохром” и наследник всех ее боевых наград. Возможно, правда, что я и мои товарищи по бригаде, которые проводили операцию “Рагнарек”, уже опозорили наши полки, но ни один Боло еще ни разу не нарушил свой долг.
Джексон сидел в противоперегрузочном кресле, наблюдая, как на дисплеях меняются карты местности, по мере того как Шива продвигался вперед со скоростью почти девяносто километров в час.
— Извините, коммандер, — сказал Боло, — Но прав ли я, предполагая, что наша цель — атаковать мельконианские корабли с беженцами, когда мы достигнем их?
— Конечно, это так, — сказал Джексон, удивленный тем, что Шива вообще задал этот вопрос.
— Подтверждаю. Действительно, коммандер, именно потому, что я слышал его, я прошу официального подтверждения моих приказов и параметров задания.
Боло снова замолчал, и Джексон нахмурился.