— У меня не было цели ее топить. Просто спасал пациента.
Мышкин изучающе посмотрел на меня, его глаза-буравчики, казалось, пытались заглянуть мне прямо в душу.
— Не любишь пафосных речей? Правильно. Лишние слова только мешают.
Он неторопливым, отточенным движением достал из внутреннего кармана пиджака плоский серебряный портсигар. Открыл его с глухим, дорогим щелчком. Внутри ровными рядами лежали тонкие, аккуратные сигареты.
Мышкин кончиками пальцев извлек одну, но закуривать не стал. Просто вертел ее между пальцев, и серебряная инкрустация на крышке портсигара на мгновение поймала тусклый свет лампы.
Я ждал. Знал, что это была лишь прелюдия.
— Ты тратишь больше времени, чем мы договаривались, Илья, — его голос был по-прежнему ровным, но в нем прорезались нотки металла. — Я ждал от тебя вестей по делу Волкова и Сычева. А вместо этого — тишина.
Я напрягся. Он пришел не из-за Борисовой. Точнее, не только из-за нее.
— Я помню о нашем уговоре, — ответил я.
— Помнишь? — он скептически хмыкнул.
Его тон был обманчиво-мягким, но это был вызов. Он проверял, не решил ли я соскочить с крючка после своих недавних побед.
— У меня действительно был сложный пациент, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Решение его проблемы было в приоритете.
Мышкин усмехнулся одними уголками губ.
— И Борисова со своими фокусами. Понимаю. Сначала — неотложные дела.
Он убрал так и не прикуренную сигарету обратно в портсигар. Его тон снова стал жестким, пропала даже тень этой издевательской вежливости.
— Что дальше, Илья? Времени у нас больше нет…
— А он чертовски прав, двуногий, — прошептал у меня в голове Фырк. — Крысы очень хорошо чуют, когда корабль, на котором они столько времени жрали припасы, начинает тонуть.
Мышкин подошел к двери и, уже взявшись за ручку, остановился.
— Я жду движений, Илья, — бросил он через плечо. — Информация. Она мне нужна.
Он вышел, оставив меня одного в тишине.
Я несколько секунд стоял, переваривая услышанное. Долг платежом красен. Кристина помогла мне, рискуя всем. Теперь моя очередь делать ход.