— Я не могу вот так просто подойти к дяде и начать задавать вопросы о каких-то лекарствах! Он же не дурак, он сразу что-то заподозрит! Мне нужно выждать подходящий момент, улучить минутку, когда он будет в настроении или…
— Тянет время! Кота за хвост тянет! — зашипел у меня в голове Фырк. — Может, она уже передумала и все ему рассказала? Дурачит тебя, двуногий!
— Кристина, увы у нас не так много времени, — я постарался, чтобы мой голос звучал твердо, но без излишнего давления.
— Я стараюсь! Честно! Просто… это все так сложно.
Она говорила сбивчиво, отчаянно, и я понял — она не врет. Ей действительно было тяжело. Она разрывалась между страхом перед родственником, который, несмотря ни на что, был ей дорог, и страхом передо мной.
— Хорошо, — я немного смягчил тон. — Я понимаю. Но и ты пойми — долго ждать я не буду.
Кристина с благодарностью кивнула.
— Дай мне еще пару дней. Пожалуйста. Я что-нибудь придумаю, обещаю.
— У меня послезавтра экзамены, я уезжаю во Владимир. У тебя будет время. Но когда я вернусь, я буду ждать конкретных результатов. Иначе наш уговор не в силе.
Она покорно опустила голову.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
Она развернулась, чтобы уйти, но на полпути остановилась."
"— Илья… спасибо, что даешь мне шанс.
Я ничего не ответил. Лишь молча проводил ее взглядом. Она шла быстрым шагом, почти бежала, не оглядываясь. Хотелось верить, что я не пожалею о своем решении дать ей этот шанс.
Я повернулся, собираясь идти к выходу из больничного двора, и замер.
В десяти шагах от меня, под светом фонаря, стояла Вероника. Судя по всему, она стояла там уже какое-то время и видела весь наш разговор с Кристиной.
Черт. Опять.
— Беги, двуногий, беги! — запаниковал Фырк у меня в голове. — Тревога! На нас надвигается грозовой фронт восьмого уровня! Сейчас будет сцена ревности с метанием молний и битьем посуды!
Но бежать было уже поздно. Вероника, заметив, что я ее увидел, медленно, с грацией хищницы пошла прямо ко мне.
Ну что ж, Илья Разумовский. Попробуем объясниться. Снова.
* * *Кабинет старшего врача смены на станции скорой помощи погрузился в густой вечерний полумрак. Единственным источником света была старая настольная лампа, выхватывающая из темноты стопку бумаг и уставшее лицо Федора Максимовича Волкова.