После бесплодных поисков у больницы и магазинов мы остановились у входа в старый, запущенный парк. Я уже был готов отправить Веронику в одну сторону, а себя в другую, когда она вдруг замерла.
— Там… — прошептала она, указывая дрожащей рукой вглубь аллеи.
У старого, неработающего фонтана, на облупившейся скамейке сидела одинокая, сгорбленная фигура. Он просто сидел, глядя в одну точку перед собой, и казался органичным в этом утреннем пейзаже.
— Папа! — голос Вероники сорвался, и она, не дожидаясь меня, бросилась к нему.
Я пошел следом, и пока бежала Вероника, мой профессиональный взгляд уже ставил диагноз. Желтый, почти шафрановый цвет кожи, видимый даже на расстоянии. Нездорово раздутый, напряженный живот, проступающий из-под старой куртки — асцит.
И даже с нескольких метров я уловил этот приторно-сладковатый, печеночный запах изо рта. Терминальная стадия цирроза с печеночной недостаточностью. Ему оставались не дни — часы.
Он поднял на подбежавшую дочь мутные, почти безжизненные глаза.
— Верочка? Зачем… зачем ты пришла? Не надо было… Я хотел тихо, чтоб ты не видела…
— Вероника, вызывай скорую, — сказал я, подходя к ним. — Прямо сейчас.
Пока она дрожащими руками набирала номер, я опустился на колени рядом с ее отцом. Пульс на сонной артерии был слабым, нитевидным, дыхание — поверхностным и редким. Он был на самой грани.
— Говори с ним, Вероника, — сказал я, не оборачиваясь. — Просто говори. Держи его здесь, пока помощь не приедет.
Я приложил ладонь к его лбу, концентрируя свою «Искру».
Это было все равно что пытаться удержать ладонями рассыпающуюся песчаную стену. Энергия уходила впустую, но я упорно продолжал.
— Что с ним? Печень? Цирроз? — Вероника спрятав телефон оказалась рядом со мной.
— Сама знаешь, — кивнул я и она присоединилась ко мне.
Ее «Искра» присоединилась к моей, и пусть у нее тоже она была не намного сильнее моей, но вдвоем поддерживать была гораздо эффективней.
Скорая приехала на удивление быстро, буквально через семь минут.