Лишь розовые ногти выдают, что я женского пола, поэтому я натягиваю рукава и прячу пальцы под манжетами.
— Пацана? — удивляется таксист, глядя в зеркало заднего вида, и я твердо киваю. — Да из подворотни выскочил. Убегал от кого-то.
— От кого? — фанат опять оглядывается.
Ненавижу свою жизнь.
— От мента, — хрипло и низко отвечаю я, имитируя мужской голос.
— Чего натворил?
Голым, мать твою, потанцевал перед ним на высоченных шпильках и жопой покрутил! Сжимаю кулаки.
— Облава была. В паре кварталов отсюда.
— Теперь куда?
Вот пристал, а.
— Понял, не мое дело, — невесело усмехается и мрачно обращается к таксисту, — парнишку сначала подкинь, потом меня.
Воцаряется тишина, и я на перекрестках порываюсь выскочить, но оказаться ночью одной и без телефона даже подростку опасно.
Когда такси сворачивает с Севастопольского Проспекта во двор одной из хрущевок, я хлопаю по водительскому сидению, сердито ухнув:
— Тут.
Машина останавливается, и стараюсь без лишней паники выползти в ночь. Поправляю капюшон и шагаю, имитируя мужицкую размашистую походку. Мне осталось метров тридцать до подъезда и три этажа до спасения.
— У тебя точно все нормально? — летит в спину невнятные и пьяные слова.
— Угу, — я ускоряюсь.
— Стой, — зло рявкает.
Замираю и тру нос. Пьяные мужики отвратительны.
— Слушай, у меня в твоем возрасте тоже были проблемы. Тоже по ночам неизвестно где шлялся…
Ехидно и про себя отмечаю, что ничего и не изменилось с того времени.
— Если тебе нужна помощь…
— Меня мамка ждет, — поскрипываю зубами и делаю шаг. — Не нужна мне помощь.
— Так обычно говорят те, кому она очень нужна.
— Отвали, дядь, и на себя в зеркало посмотри.
— Вот сучонок.
— Сам такой, — пинаю камешек и продолжаю путь, сдерживая себя от трусливого побега. — Гандон.
Подростки обычно ругаются, поэтому я разрешаю выразить злость и негодование грубым словом, которое я в обычной жизни стараюсь не использовать.
— Мало тебя пороли!"
"И он прав. Мама меня не порола, чему я очень рада.