Но закричать я не успела — он оказался быстрее, снова обхватил меня за талию, свободной рукой зажав рот; от перчатки пахло кожей и табаком.
— А такая ты мне еще больше нравишься. Сколько же страсти в тебе, на самом деле, таится!
Ровно то же самое говорил мне муж, но сейчас это звучало совсем по-другому.
— А ты говоришь «без придури», — услышала я голос Герасима. — Опять вон на барина лается.
Что-то неразборчиво ответил Петр.
— Да как не похож. Похож, голос-то.
Пропади оно все пропадом, у Зайкова тоже был баритон.
— Не лезь, баре дерутся, у мужиков чубы трещат. С обеих сторон виноват будешь, — посоветовал Герасим. Затянул что-то заунывное.
Я вцепилась в ладонь. Зайков вздрогнул — похоже, я все же прищемила ему кожу даже сквозь перчатку, — но руку не отдернул.
— Не кричи, — прошипел он. — Дворня сбежится. Будешь потом доказывать мужу, что не на свидание ночью пошла.
Я замотала головой, пытаясь сообщить, что у моего мужа, в отличие от этого самовлюбленного недоразумения, есть мозги, но получилось только мычание. Окончательно выйдя из себя, я со всей силы наступила ему на ногу, отчаянно жалея, что в этом мире еще не изобрели шпильки. От них даже с моим нынешним цыплячьим весом толк был бы, а так Зайков только еще раз ругнулся сквозь зубы.
Ситуация становилась совершенно идиотской. Добиться от меня любви и ласки определенно не светило, но и отпустить меня он не мог: было ясно, что молчать я не стану.
Что-то выдернуло меня из его рук. Отшвырнуло меня в сторону, так что я не удержала равновесие и плюхнулась в раскисшую землю у дорожки. Послышался глухой удар, вскрик. Я замерла, забыв о том, что надо встать. Разглядеть в темноте удавалось мало. Только какая-то возня, удары, черная ругань, и в этот раз один из голосов явно принадлежал Виктору.
Я потянулась было к магии, чтобы засветить огонек, но тут же бросила это дело. Даже не потому, что снова закружилась голова, а из страха, что свет ослепит мужа и ушастый гад этим воспользуется.
Опомнившись, я заорала что было мочи:
— Петя! Герасим! Кто-нибудь! Барину помогите!
Открылась дверца под крышей каретного сарая. Петр, глянув вниз, ругнулся, повис на руках, прежде чем спрыгнуть на землю.