Но вы напали на несчастных крестьян! Или будете отрицать, что ранения нанесены вашей рукой?
— Буду, — кивнула я. — Ранения нанесены кошачьими когтями и пулей. Пулю вытолкнули из дула пороховые газы, а не моя рука.
— Вы видите? — вопросил доктор, развернувшись к Виктору. — Типичный случай раннего слабоумия.
Шизофрении, в переводе на современный язык. Да уж, удружил коллега.
Муж промолчал, задумчиво глядя на меня. Доктор же не унимался:
— Возможно, причина в перенесенной нервной горячке, но, к моему глубокому сожалению, я вынужден констатировать, что Анастасия Павловна не сознает, что делает, не способна отвечать за свои поступки и опасна для окружающих.
— Поэтому вы пригласили в мой дом моего супруга? Как человека, который должен за мной присматривать?
Что же делать? Положим, весенняя побелка имеет под собой обоснование, понятное и человеку из этого времени — защита от резких перепадов температур из-за весеннего солнца. Но как объяснить свойства бордоской жидкости в мире, который пока не имеет представления о микроорганизмах? И как доказать, что я не бросалась с пистолетом на мужиков, если пятеро твердят одно и то же, а у меня свидетелей нет? Ни одного из моих домочадцев не было рядом, ни когда я договаривалась с работниками, ни когда началась ссора.
— Как главу дворянского собрания и как вашего потенциального опекуна. Впрочем, учитывая ваши разногласия, о которых болтает весь уезд, возможно, Виктор Александрович решит назначить вам другого опекуна, чтобы его потом не обвинили в неподобающем отношении к вам.
Опекуна, который вышвырнет меня из дома и забудет о моем существовании?
— Евгений Петрович, не говорите за меня, — холодно произнес Виктор. — Я еще не пришел ни к каким выводам.
С другой стороны, если меня объявят сумасшедшей, развода не будет. Я вычитала это из «Гражданского уложения», когда пыталась найти налоговое законодательство. Правда, книге было четверть века, и вряд ли за такое время законы не изменились, но, возможно, именно этот и сохранился. В любом случае рискнуть стоило.
Но и врать он — насколько я успела его узнать — не станет. И потому мне нужно убедить его, что меня оклеветали.