Карелин невольно отвел взгляд от обезображенного лица, а Цимбал неожиданно предложил:
– Ну, что, выпьете по стопке коньяка со своим командиром?
– Вы же знаете, нам нельзя.
У танкистов и самоходчиков существовало жесткое правило: в ходе боев не употреблять спиртное – притупляется реакция.
– Это почему же?
– Через полчаса снова в бой.
– Ну-ну… а мне, Надюша, плесни немного.
Женщина налила из фляжки немного коньяку и протянула полковнику трофейную серебряную стопку. Остальные отошли в сторону, чтобы не мешать Цимбалу беседовать со своими однополчанами.
– Закуси, Петя. Вот шоколад. Может, вы, ребята, шоколад погрызете? Вкусный, с орехами.
У подруги полковника было широкое, с мелкими веснушками, добродушное, открытое лицо.
– Спасибо, не надо, – отказались оба комбата. – Мы на пяток минут.
– Им бы, Надя, водки по стакану и девку вроде тебя. Так, что ли, орлы?
Он опрокинул стопку, приобнял женщину и взял кусочек шоколада.
– Чего молчите? Как дела идут?
– Нормально.
– А тебя, Карелин, что-то высоко не двигают. И в прошлом году лейтенантом ходил, и сейчас лейтенант. Помнишь, я тебе предлагал в мой полк перейти. Капитаном или майором уже бы стал и батареей командовал.
– Я и так командир батареи.
– Какой батареи? Голозадых «фердинандов»? Не смеши…
– Чего тут смешного! – вскинулся Павел. – Вы сами когда-то нашим полком командовали. И фрицев бьем как положено.
Нет, не такого разговора ждал Карелин. Хоть бы спросил про ребят, ведь многие погибли.
– Это хорошо, что бьете, – кивнул Цимбал и о чем-то заговорил с Надей.
– Пошли мы, товарищ полковник, – козырнул Павел. – Нас на пяток минут отпустили.
– Ну, идите, раз нет времени со своим командиром побеседовать. Тюлькову привет передайте.
– Передадим, спасибо.
Оба комбата четко повернулись, как положено через левое плечо, и молча зашагали к себе.
– Нечего было время терять. Он нас, похоже, и не узнал. Старый, а молодую девку при себе держит. Заелся…
– Какой он старый? – возразил Карелин. – Тридцать три года. Война его крепко поколотила, да еще семейные дела.
Минск был полностью освобожден 3 июля 1944 года менее чем за двое суток. Навязать нашим войскам изматывающие уличные бои немецкому командованию не удалось.