Сам Карелин и его старый товарищ Саня Зацепин выстрелили с короткой остановки и погнали машины в сторону ложбины. Двадцатилетний Ваня Евсеев увидел замаскированные башни и стволы чужих орудий с запозданием. Он посчитал убегать без выстрела трусостью.
Три снаряда, выпущенные батареей Карелина, не достигли цели. Тем более в стволах были осколочно-фугасные заряды, рассчитанные на уничтожение огневых точек, а не танковые башни с броней 70-100 миллиметров.
Зато не промахнулась «пантера».
Механик был убит, а раскаленная болванка, смяв двигатель, мгновенно воспламенила его. Пробив в борту рваное выходное отверстие, закрутилась среди травы, которая тоже вспыхнула.
Три человека из экипажа, находившихся в рубке, были еще живы, хотя сильный удар свалил и контузил их. Более опытные самоходчики уже бы выпрыгнули наружу, не дожидаясь команды.
Но все трое продолжали медлить. У младшего лейтенанта Евсеева была сломана нога, его тащили к задней дверце. Сдетонировали сразу несколько снарядов. Теперь горела рубка. Евсеев понял, что в запасе остаются считанные секунды.
– Прыгайте, ребята!
– А ты, Ваня?
– Сейчас вытащим…
Имевшиеся в запасе секунды истекли. Взорвались сразу не меньше десятка снарядов и оба топливных бака емкостью четыреста литров.
Атака замедлилась. Горели два танка и две самоходные установки, возле траншей лежали десятки убитых и тяжело раненных. В некоторых местах взводы и роты залегли, прячась от плотного огня. В других местах бой продолжался.
Дальше всех продвинулись поредевший батальон майора Клычко и две машины из первой батареи Захара Чурюмова.
Батальон Клычко, заняв вторую линию траншей, отбивал контратаку огнем своих и трофейных пулеметов. Десантная рота капитана Бобича тоже действовала активно и приближалась перебежками к отбитому доту и машинам Чурюмова.
Но единое, твердое руководство боем отсутствовало.