– Литературщина, – сказала она с презрением. – Лучше вам все это поскорее забыть.
Она показала ему полотна Рембрандта и произнесла по этому поводу все, что полагалось произнести. Встав против «Христа с учениками в Эммаусе», она сказала:
– Когда вы почувствуете красоту этой картины, вы начнете разбираться в живописи.
Она показала ему «Одалиску» и «Ручей» Энгра. Фанни Прайс была властным гидом, она не разрешала ему мешкать возле полотен, у которых ему хотелось постоять подольше, и требовала, чтобы он восхищался тем, чем восхищалась она сама.
Легкий, дразнящий осенний воздух веселил сердце Филипа, и, когда около полудня они вышли в огромный двор Лувра, ему захотелось воскликнуть, как Фланагану: «К чертям ваше искусство!»
– Послушайте, давайте зайдем в какой-нибудь ресторанчик на Бульмише[60] и перекусим, – предложил он своей спутнице.
Мисс Прайс посмотрела на него с подозрением.
– У меня есть обед дома.
– Не беда. Съедите его завтра. Разрешите мне вас угостить.
– Не понимаю, зачем вам это нужно.
– Мне будет приятно, – ответил он ей с улыбкой.
Они перешли реку. На углу бульвара Сен-Мишель был ресторанчик.
– Зайдем сюда.
– Нет, не хочу; здесь, видно, слишком дорого.
Она решительно пошла дальше, и Филип был вынужден последовать за ней. Пройдя несколько шагов, они подошли к ресторану поменьше; на столиках возле него, под тентом, уже обедало человек десять; в окне большими белыми буквами было написано: «Dejeuner – 1,25, vin compris»[61].
– Ну, дешевле ничего не найдешь, и выглядит очень прилично.
Они уселись за свободный столик и стали дожидаться первого блюда меню – яичницы.
– Поглядите на этого человека в блузе! Какая прелесть!
Он взглянул на мисс Прайс и, к удивлению своему, увидел, что она уставилась в тарелку, не обращая внимания на окружающих, и по щекам ее катятся крупные слезы.
– Что с вами? – воскликнул он.
– Если вы мне скажете хоть слово, я сейчас же встану и уйду, – ответила она.