На глазах у нее навернулись слезы.
– Даю тебе слово, вот на это я никогда не обращала внимания. Не прошло и двух дней, как мы познакомились, а я уж перестала это замечать.
Он хранил угрюмое, трагическое молчание. Ему хотелось, чтобы она думала, будто он не может побороть свое волнение.
– Ты же знаешь, что ты мне очень нравишься, Филип. Но иногда ты меня так злишь! Давай помиримся.
Она протянула ему губы, и со вздохом облегчения он ее поцеловал.
– Ну как, доволен? – спросила она.
– Ужасно.
Она пожелала ему спокойной ночи и убежала домой.
Но через несколько дней, подавая чай, Милдред сказала:
– Помнишь, что ты мне обещал в тот вечер? Ты сдержишь слово?
– Да.
Он заранее знал, что она сейчас скажет.
– Дело в том, что меня пригласил тот господин, о котором я тебе говорила.
– Хорошо, желаю тебе повеселиться.
– Ты не возражаешь?
Он теперь научился собой владеть.
– Меня это не очень радует, – улыбнулся он, – но я не хочу отравлять тебе жизнь.
Она с волнением ждала предстоящего свидания и не могла досыта о нем наговориться. Филип не понимал, делает она это потому, что хочет заставить его страдать, или просто лишена всякой чуткости. Он уже привык извинять ее злые выходки тем, что она глупа. У нее не хватало ума понять, какую боль она ему причиняет.
«Да, не очень-то весело влюбиться в женщину, у которой нет ни воображения, ни чувства юмора», – думал он, прислушиваясь к тому, что она говорит.
Но этот недостаток многое оправдывал. Не то он никогда бы не смог простить ей своих страданий.
– Он взял билеты в «Тиволи», – говорила она, – попросил, чтобы я сама выбрала, и я решила пойти туда. А обедать мы будем в кафе «Ройял». Он уверяет, что это самый дорогой ресторан в Лондоне.
«Еще бы, ведь он джентльмен в полном смысле слова», – мысленно добавил Филип, сжав зубы, чтобы у него это не вырвалось вслух.
Филип пошел в «Тиволи», чтобы поглядеть на Милдред с ее спутником; это был смазливый молодой человек с прилизанными волосами и щеголеватым видом коммивояжера; они сидели во втором ряду партера.