Ей казалось ужасным, что он попадет к чужим людям. Но немного погодя она взяла себя в руки."
"– Тебя дожидается дядя Уильям, – сказала она. – Сходи попрощайся с мисс Уоткин, и мы поедем домой.
– Я не хочу с ней прощаться, – ответил он, почему-то стыдясь своих слез.
– Ну ладно, тогда сбегай наверх и надень шляпу.
Он принес шляпу. Эмма ждала его в прихожей. Из кабинета позади гостиной доносились голоса. Филип в нерешительности остановился. Он знал, что мисс Уоткин и ее сестра разговаривают с приятельницами, и подумал – мальчику было всего девять лет, – что, если он к ним зайдет, они его пожалеют.
– Я все-таки пойду попрощаюсь с мисс Уоткин.
– Вот молодец, сходи, – похвалила его Эмма.
– Ты сперва им скажи, что я сейчас приду.
Ему хотелось получше обставить прощание. Эмма постучала в дверь и вошла. Он услышал, как она говорит:
– Филип хочет с вами проститься.
Разговор сразу смолк, и Филип, прихрамывая, вошел в кабинет. Генриетта Уоткин была краснолицая, тучная дама с крашеными волосами.
– Бедное мое дитя, – произнесла мисс Уоткин и широко раскрыла Филипу объятия.
Она заплакала. Филип понял, почему она не вышла к обеду и надела черное платье.
– Мне надо домой, – прервал наконец молчание мальчик.
Он высвободился из объятий мисс Уоткин, и она поцеловала его на прощание. Потом Филип подошел к ее сестре и простился с ней. Одна из незнакомых дам спросила, можно ли ей тоже его поцеловать, и он степенно разрешил. У него хоть и текли слезы, но ему очень нравилось, что он причина такого переполоха; он с удовольствием побыл бы еще, чтобы его опять приласкали, но почувствовал, что мешает, и сказал, что Эмма, наверно, его дожидается.
– Его мать была моей самой близкой подругой. Никак не могу примириться с мыслью, что она умерла.
– Не надо было тебе ходить на похороны, Генриетта! – сказала сестра. – Я так и знала, что ты вконец расстроишься.