– Придется тебе попринимать пилюли Бло.
– Я не сразу нашла лавку. Купила печенку. Правда, вкусно? А много ее не съешь, так что она выгоднее мяса.
На кухне была газовая плита. Милдред поставила печенку жариться и вернулась в гостиную, чтобы накрыть на стол.
– Отчего ты ставишь только один прибор? – спросил Филип. – Разве тебе не хочется есть?
Милдред вспыхнула.
– Я думала, что ты не захочешь есть со мной вместе…
– С чего ты это взяла?
– Я же только прислуга, правда?
– Не будь дурой. Что за глупости!
Он улыбался, но ее смирение как-то странно его кольнуло.
– Ты, пожалуйста, не думай, что я оказываю тебе милость, – сказал он. – У нас с тобой деловое соглашение: я предоставляю тебе жилье и стол в обмен на твой труд. Ты мне ничем не обязана. И для тебя в этом нет ничего зазорного.
Она ничего не ответила, но по щекам ее покатились крупные слезы. Филип знал по своему больничному опыту, что женщины ее круга считают работу прислуги унизительной; помимо своей воли он почувствовал легкое раздражение, однако тут же себя выругал: ведь она устала и была больна.
– Да и тебе следовало бы лечь пораньше, – сказал Филип. – У тебя совсем измученный вид.
– Пожалуй, я так и сделаю, вот только вымою посуду.
Филип зажег трубку и сел за книгу. Приятно было слышать, что за стенкой кто-то шевелится. Иногда одиночество его угнетало. Милдред появилась, чтобы убрать со стола, и он услышал звон посуды, которую она мыла. Филип улыбнулся при мысли о том, как это на нее похоже – хлопотать по хозяйству в черном шелковом платье.