– Ну? У тебя что-нибудь болит? – перебила она его.
Милдред подумала, что какая-то тайная болезнь была причиной непонятного ей поведения Филипа.
Он покраснел: ему было неприятно разговаривать о своей хромоте.
– Нет, но врачи полагают, будто могут что-то сделать с моей ногой. Раньше мне нельзя было позволить себе терять на это время, а теперь можно. Я начну работать в перевязочной не в будущем месяце, а только в октябре. В больнице я пролежу всего несколько недель, а потом мы сможем поехать к морю. Это будет полезно нам всем – и тебе, и ребенку, и мне.
– Ах, Филип, поедем в Брайтон! Я так люблю Брайтон – там очень приличная публика.
Филип, правда, подумывал о какой-нибудь рыбацкой деревушке в Корнуэлле, но услышав это, понял, что Милдред умрет там со скуки.
– Мне все равно, куда ехать, лишь бы к морю, – сказал он.
Неизвестно почему, его вдруг неудержимо потянуло на море. Ему захотелось поплавать, и он представлял себе, как с наслаждением нырнет в соленую воду. Он был хорошим пловцом, и ничто не радовало его так, как бурное море.
– Вот будет чудесно! – воскликнул он.
– Совсем как медовый месяц, – сказала она. – Сколько ты можешь дать мне на новое платье. Фил?
Глава 94
Филип попросил сделать ему операцию доктора Джекобса – помощника главного хирурга, у которого он проходил практику. Джекобс охотно согласился: его как раз интересовало запущенное искривление стопы, он собирал материал для диссертации. Хирург предупредил Филипа, что нога его не станет нормальной, но можно рассчитывать на значительное улучшение; Филип не избавится от хромоты, но будет носить менее уродливый ботинок.
– Я не жду чуда, – сказал он.
– Вы умно поступаете, что даете мне возможность рискнуть. Сильная хромота помешала бы вашей врачебной практике. У обывателя много всяких причуд, ему не нравится, если у врача что-нибудь не в порядке."
"Филипу отвели «маленькую палату» – это была комнатка на лестничной площадке, примыкавшая к общей палате, – ее оставляли для особых случаев.