Тут вошла миссис Ательни и поздоровалась с ним.
– Надеюсь, вам теперь лучше, мистер Кэри, – сказала она.
Он не мог понять, как она услышала, что он болел; дверь на кухню была все время закрыта, а дети не отходили от него ни на шаг."
"– Обед будет готов только минут через десять, – сказала она, как всегда медленно растягивая слова. – Не съедите ли вы пока что стакан гоголь-моголя?
Она смотрела на него озабоченным взглядом, и Филип опять почувствовал себя неловко. Он заставил себя рассмеяться и сказать, что совсем не голоден.
– Послушай, Салли, что это с тобой случилось с тех пор, как мы виделись? – начал Филип.
– По-моему, ровно ничего.
– А мне кажется, ты потолстела.
– Зато уж о вас этого никак не скажешь, – возразила она. – Прямо скелет!
Филип покраснел.
– Ну, tu quoque![108] – воскликнул ее отец. – Смотри, заплатишь штраф: мы срежем один волос с твоей золотой головки. Джейн, ступай за ножницами.
– Но он же и правда похудел, – стояла на своем Салли. – Одна кожа да кости.
– Это совсем другое дело, дочка. Он волен худеть, сколько ему вздумается, а вот твоя толщина нарушает всякие приличия.
Ательни с гордостью обнял дочку за талию, откровенно ею любуясь.
– Дай-ка мне накрыть на стол, – сказала она. – Если я и в теле, некоторым это даже нравится.
– Ах, девчонка! – воскликнул Ательни, драматически воздев руки. – Она намекает, что Джозеф, сын Леви, который в Холборне торгует бриллиантами, предложил ей руку и сердце.
– Ты приняла предложение, Салли? – спросил Филип.
– Будто вы не знаете отца! Он все выдумал.
– Ах так! – продолжал Ательни. – Если он не сделал тебе предложения – клянусь святым Георгом и Старой Англией! – я схвачу его за шиворот и спрошу, какие у него намерения.
– Садись, отец, обед готов. Пойдемте мыть руки, дети, и не вздумайте хитрить – я все равно проверю, чистые ли они, прежде чем вы сядете за стол, – имейте это в виду!
Пока Филип не поднес вилку ко рту, он думал, что у него волчий аппетит, но оказалось, что его желудок не принимает пищи и кусок с трудом лезет в горло.