– Прямо не знаю, что вы обо мне подумаете! Ничего не могу с собой поделать!
Участники вечеринки все прибывали; преобладала молодежь – юнцы, которые еще не обзавелись барышнями, и девушки, которые еще не завели ухажеров. Некоторые из молодых людей надели длинный сюртук с белым вечерним галстуком, из верхнего бокового кармана выглядывал шелковый красный платочек; они собирались выступать и потому напускали на себя деловой, рассеянный вид, одни держались самоуверенно, а другие откровенно волновались и с тревогой поглядывали на публику.
– «Русская тройка»."
"Послышались аплодисменты, а девушка за пианино тем временем проворно прикрепила к запястьям колокольчики. Одарив зрителей улыбкой, она заиграла бурную мелодию. Когда она кончила, аплодисменты раздались с удвоенной силой. Вторым номером она исполнила музыкальную пьесу, подражавшую шуму моря: тихие трели должны были напоминать плеск волн, а громовые аккорды – бурю.
– Я уверена, что вы либо играете, либо поете, мистер Кэри, – сказала она игриво. – Это у вас прямо на лице написано.
– К сожалению, вы ошибаетесь.
– Неужели вы даже не декламируете?
– У меня нет никаких талантов.
Заведующий отделом мужского трикотажа славился мастерским чтением стихов – его стали громко вызывать все приказчики его отдела. Он не заставил себя долго упрашивать и продекламировал длинное трагическое стихотворение, закатывая глаза, прижимая руку к сердцу и всячески изображая, как он страдает. Вся соль была в последней строке: оказалось, что он ел за ужином огурцы и у него болит живот; раздался громкий, раскатистый хохот – впрочем, немного искусственный, так как все уже не раз слышали это стихотворение.
Мисс Беннет не пела, не играла и не декламировала.
– Ничего, у нее есть свой особый номер, – заметила миссис Ходжес.
– Не смейте меня дразнить, – отозвалась мисс Беннет. – Дело в том, что я знаю хиромантию и умею гадать.
– Ах, погадайте мне, мисс Беннет, – стараясь ей угодить, хором закричали продавщицы ее отдела.
– Я не люблю гадать, ей-Богу, не люблю.