Миссис Фостер напомнила, что доктор не разрешил ему разговаривать – он устанет; она обращалась с больным, как с ребенком – ласково, но властно; да и сам старик испытывал чисто детское удовлетворение оттого, что обманул их ожидания. Он сразу понял, что Филипа вызвали, и его очень забавляло, что тот проехался даром. Если ему удастся избежать сердечного приступа, он через недельку-другую совсем поправится – ведь приступы у него уже бывали, и не раз; он всякий раз боялся, что вот-вот умрет, но однако же не умер.
– Ты побудешь денька два? – спросил он Филипа, будто тот и в самом деле приехал отдохнуть.
– Да, с удовольствием, – весело ответил племянник.
– Тебе полезно подышать морским воздухом.
Скоро пришел доктор Уигрэм и, осмотрев священника, зашел к Филипу. Тон у него был, как и приличествовало, печальный.
– Боюсь, Филип, что на сей раз это конец, – сказал он.
– А мне совсем не кажется, что он так уж плох, – сказал Филип.
– Я поддерживаю его жизнь лекарствами, но долго он не протянет. Последние два дня прошли ужасно, не раз я думал, что он уже умер.
Доктор минутку помолчал, но у ворот он внезапно спросил Филипа:
– Миссис Фостер вам что-нибудь говорила?
– О чем?"
"– Они ведь тут люди суеверные: миссис Фостер вбила себе в голову, будто мистера Кэри что-то мучает и он не может умереть, не облегчив свою совесть, а покаяться у него не хватает духу.
Несколько дней состояние мистера Кэри оставалось без перемен.