В нем была какая-то неуверенность.
– А в чем же загвоздка? – спросил Филип.
Секретарь чуточку поколебался, а потом примирительно, со смешком объяснил:
– Да видите ли, дело в том, что он сварливый и чудаковатый старикан… Ни одно агентство не желает больше посылать ему людей. Резок, говорит все напрямик, людям это не нравится…
– А вы думаете, его устроит только что испеченный врач? У меня ведь нет опыта.
– Пусть радуется, что хоть вас заполучил, – уклончиво сказал секретарь.
Филип недолго раздумывал. Ему нечего было делать ближайшие несколько недель, и он был рад возможности немножко подработать.
– Ладно. Поеду.
– Но имейте в виду: ехать надо сегодня же. Вас это устраивает? В таком случае я немедленно Дошлю телеграмму.
Филипу хотелось несколько дней отдохнуть, но Ательни он уже повидал накануне (он сразу же забежал к ним, чтобы поделиться своей радостью), и, в общем, отъезду ничто не препятствовало.
– Вы, наверно, ждете меня, – сказал он. – Секретарь института при больнице святого Луки утром послал вам телеграмму.
– Я на полчаса задержал обед. Хотите умыться?
– Хочу.
Чудаковатые манеры доктора Саута его рассмешили. Старик встал, и Филип увидел, что это – худой человек среднего роста, с коротко остриженными седыми волосами и большим ртом; губы у него были до того плотно сжаты, что казалось, будто их совсем нет, щеки гладко выбриты; небольшие белые бакенбарды делали его лицо с тяжелым подбородком еще более квадратным. На нем были коричневый шерстяной костюм и белый галстук.
– Вот столовая, – показал, он на дверь напротив. – Ваша спальня – первая дверь на верхней площадке. Спускайтесь, как только будете готовы.
Во время обеда Филип заметил, что доктор Саут его разглядывает, но говорит мало и, по-видимому, не хочет, чтобы ассистент занимал его беседой.
– Когда вы получили диплом? – спросил он внезапно.