Но вскоре пробили часы, и он бросился бежать, чтобы поспеть на последний поезд, приходивший в Теркенбэри к вечерней перекличке. Забившись в угол вагона, он думал о том, что ничего не достиг, и злился на собственную слабость. Противно, что высокомерный тон священника и слезы тетки отвлекли его от цели. Но в результате каких-то переговоров между супругами, о которых Филип так и не узнал, директор получил еще одно письмо. Прочитав его, мистер Перкинс нетерпеливо передернул плечами. Он показал его Филипу.
Оно гласило:
«Дорогой мистер Перкинс!
Простите, что я снова тревожу Вас по поводу моего племянника, но и моя жена и я о нем беспокоимся.
Искренне Ваш Уильям Кэри».Филип отдал директору письмо. Он ликовал. Желание его исполнилось, он добился своего. Воля его пересилила волю других.
– Вряд ли мне стоит тратить полчаса на письмо твоему дяде, ведь он снова передумает, если вслед за этим получит письмо от тебя, – с раздражением сказал директор.
Филип ничего не ответил; ни один мускул не дрогнул на его лице, только глаза лукаво блеснули. Мистер Перкинс заметил это и рассмеялся.
– Да, видно, твоя взяла, – сказал он.
Филип широко улыбнулся. Он не мог скрыть своего торжества.
– Это правда, что тебе невтерпеж в школе?
– Да, сэр.
– Тебе здесь плохо?
Филип покраснел. Он злился, когда люди пытались залезть к нему в душу.
– Не знаю, сэр.
Мистер Перкинс задумчиво глядел на него, медленно теребя бороду. Потом он заговорил, словно сам с собой:
– Конечно, школы предназначены для заурядных детей. Дыры всегда круглые, и какова бы ни была форма затычки, ее надо загнать в эту дыру. Нет времени заниматься незаурядным ребенком.
– Большое спасибо, сэр.