Пока люди не были полностью скрыты деревьями, Максиму показалось, что там не все одеты в японскую военную форму.
Коган оторвался, он бежал быстро, лавируя между деревьями, и не стрелял. Какого черта, подумал Шелестов, почему Борис не стреляет. Ведь могут уйти же! Ушибленное колено болело так, будто в него налили расплавленного свинца. Еще несколько шагов – и Максим упал, растянувшись во весь рост. Автомат вылетел из его рук, и пришлось ползти, чтобы схватить его и уж потом подниматься на ноги. В такой ситуации оказаться без оружия в руках смертельно опасно.
И тут по берегу стали стегать, как плетки, пистолетные выстрелы. Они разносились по берегу, гасли в зарослях тропических растений, отдавались эхом от прибрежных скал. Один, два, три, потом сразу четыре подряд. И в ответ еще один, другой! Или не в ответ, а все стреляли в одного. Или в рыбаков на берегу, убивая свидетелей. Но там же женщины, дети! Шелестов оперся на руки и поднялся, скрипя зубами. Он снова заковылял по зарослям с максимальной поспешностью, на которую еще был способен.
Держа автомат двумя руками на уровне глаз, Максим осматривался поверх мушки. На берегу никого не было. Точнее, там были только тела. Шесть тел, распростертых в самых разных позах на прибрежном песке, среди редких валунов. Потом из-за одного валуна поднялся человек с автоматом и принялся отряхивать брюки. Коган! Неужели он сумел в одиночку их всех… Нет, автоматных очередей не было! Что же здесь произошло?
– Борис, что за чертовщина? – крикнул Шелестов, держа трупы в поле зрения и держа наготове автомат.
– Пойдем посмотрим, – недовольно проворчал Коган. – Сам ничего не понял. С кем они тут друг друга перестреляли. Я еле успел за камни упасть, а когда высунулся, то увидел только вот это.
Он кивнул на тела, разбросанные по берегу, дождался, когда командир поровняется с ним, и зашагал не спеша к морю. Так и есть: японец и этот японец, но только офицер. Да они, похоже, все офицеры, старшие и младшие.
"– А вон тот европеец! – указал Коган стволом автомата. – В костюме…
Оперативники подошли к телу человека в гражданском костюме европейского покроя и с пистолетом в мертвой руке. Шелестов смотрел на убитого, а Коган больше по сторонам. На всякий случай, потому что могли быть мертвыми не все. И глупо получить пулю, когда все почти закончилось.