Это как дважды два!
– Эх, нам бы хоть одну торпеду, – вздохнул Коган. – А у нас пусковые аппараты пустые! Влепить японцу в борт торпеду – и все дела! А он наш катер за своих принял бы, не ворохнулся бы даже.
– Что ж, не судьба, – пожал плечами Шелестов. – Нечем нам атаковать японский крейсер.
И тут снова заработала рация. Незнакомый голос торопливо говорил сквозь треск помех и странные гулкие звуки:
– Нас обстреливают! Два попадания, есть раненые. Требуют остановиться…
– Сволочи! – прорычал Сосновский, слушая голос радиста с «Профессора Молчанова».
Столпившись в маленькой ходовой рубке, оперативники стискивали кулаки, сжимали зубы и слушали. И ничего не могли сделать, ничем не могли помочь гибнувшему судну. Вот радист сообщил о попадании японского снаряда в ходовую рубку, ранен Груздев. Открылась течь в кормовом отсеке. Потом о поврежденном трубопроводе охлаждения. Экипаж тушит пожар, сильно пострадал боцман. Водорезов и Копаев тоже слушали. Слушали, как погибает судно. Никто не сомневался, что если капитан не подчинится, то японцы потопят «Профессора Молчанова».
А Груздев не собирался сдаваться. Капитан понимал, что корабль обречен, но он хотел подальше увести японцев от группы Шелестова, от злополучного острова. И дело не только в том, что он хотел спасти жизни оперативникам НКВД из Москвы. Он понимал, что они имеют на руках неопровержимые доказательства преступления японской военщины против человечества, доказательства работы лаборатории по созданию бактериологического оружия.
Судно маневрировало, пока позволяли двигатели. Несколько снарядов пролетели мимо, подняв за бортом фонтаны воды. Спасало «Профессора Молчанова» пока лишь то, что японцы были уверены, что запугают русского капитана и он прекратит бессмысленные попытки уйти.
"– Товарищ командир, – переглянувшись с напарником, заговорил Водорезов.