– Конечно, – кивнул Михаил и изобразил облегченный вздох. – Я немец. Могу я узнать, с кем имею честь разговаривать?
– Немец? – На лице мужчины промелькнуло удивление. – Здесь? Вы хороший актер, но здесь нет в этом надобности.
Немец повернулся к японскому офицеру и что-то сказал ему по-английски, сделав небрежный жест в сторону оборванца. И по этому жесту Сосновский узнал его. Точно! Именно этот пренебрежительный жест. Это было в 1939 году в Берлине. Да, в сентябре 1939 года. Сосновский под видом журналиста присутствовал на торжественном мероприятии, на котором выступал Гитлер.
"Это был профессор Эрих Клотвиц. Теперь Сосновский вспомнил его рядом с Брандтом, вспомнил, как журналистов рейха провели по госпитальным палатам. И когда кто-то из журналистов, кажется швейцарец, поинтересовался, будут ли производиться опыты на немцах или только представителях низшей расы, Клотвиц сделал этот жест.
– Я полагаю, что, узнав о вашем поступке, генеральный уполномоченный фюрером по здравоохранению и медицинским службам Карл Брандт останется недовольным. И когда ему позвонит Кальтенбруннер[6] и поинтересуется, почему так обошлись со мной, во вновь создаваемом Имперском комиссариате здравоохранения и медицинских служб лично вам должности не найдется.
Японские мундиры были маловаты русским, дырки и застиранная кровь вряд ли могли послужить каким-то оправданием и не гарантировали подозрений при встрече с японцами. Даже в бинокль можно сразу заметить и одежду не по росту, и пулевые пробоины, и бурые пятна вокруг них.