Теперь уже трудно какие-то выводы делать. Но сейчас я никого не вижу.
– И я не вижу, – вздохнул Шелестов. – Глаза все просмотрел, но хоть ты тресни, зацепиться глазу не за что. Слушай, а может, они после вашего случая просто перестали ямой пользоваться, перестали там пленников держать? Одного побега оказалось достаточно, чтобы они изменили свое решение.
– Может быть, – пожал Парамонов плечами. – Пока сознание не потерял, я видел, что убито или тяжело ранено человек восемь японцев. Солдаты и один офицер. Я только троих убил, а сколько их еще погибло, пока мои товарищи сражались да к лодке, к берегу, отходили, можно только предполагать.
Шелестов опустил бинокль и смотрел на лейтенанта, как тот говорит, как играют его скулы. Да, тяжело Парамонову дается это видимое спокойствие, эта сосредоточенность. Контролирует он себя, хорошо контролирует.
– Я спущусь туда и обследую все, а вы меня прикроете, – предложил Парамонов.
– Я отсюда тебя прикрыть огнем не смогу, дружок, – спокойно возразил Шелестов, рассматривая берег. – Расстояние метров четыреста, о какой прицельной стрельбе может идти речь. Нет уж, пойдем вместе. Не спорь, не спорь. Я тут старший, я принимаю решения. Значит, так, слушай меня, как мы будем действовать…
Парамонов слушал человека, который сам только недавно был найден на этом острове, который потерял тут товарища и был чудом спасен.