Давай начнём с огня. Зажигай. Чтоб на кончике каждого пальца, продолжительность — два вздоха. Не выйдет — как выйдет.
— Почему это не выйдет? — не поняла Катерина.
Собралась, вытянула руки, и сотворила языки пламени на кончиках всех пальцев. Ровно на два вздоха, как было сказано. А потом на три, на пять, на восемь.
— Невероятная точность, — восхитился Жиль. — За всю жизнь видел такую у одного лишь человека.
— У кого это? — спросил наблюдавший за процессом Оливье.
— У крестного, кардинала Вьевилля.
— Что значит — много? Для чего?
— Для атаки, очевидно.
— Что для этого надо?
— Напасть.
А вот этого уже не вышло. Катерина не понимала, что нужно сделать, а Жиль не мог объяснить. Знание о мировой гармонии не помогало, потому что какая в атаке может быть мировая гармония? Это как раз нарушение той самой гармонии.
А когда на неё попробовали напасть, она рефлекторно ушла в невидимость.
— С магом бесполезно, маг увидит, — вздохнул Жиль. — Эх, рыжехвостая, ну что же ты? Я ума не приложу, что с тобой сделать, чтоб заставить не замирать и не прятаться в ответ на нападение, а бить. Ты вообще драться умеешь?
— Нет, — честно сказала Катерина.
Вот ещё, драться. Мужики всё одно сильнее, особенно здешние, а с бабами драться — себя не уважать."
"— Ладно, зайдём с другой стороны.
Катерина задумалась. Вообще она всегда исходила из аксиомы, что бить и тем более убивать человека нельзя. Ну, поддать можно — немного, если выпросил, но это ж не то же самое! Пощёчину дать — чтобы привести в себя, иногда другого не слышат просто.
Ладно враги, но ведь есть и свои, точнее — которые называются своими, но ведут себя — как враги. И не щадят никого. Не пощадили ни беднягу Кэт, ни Дороти, ни её мужа, ни других — а ведь лично им никто из названных зла не делал.