Бухгалтер

Окна домов светятся багровым цветом изнутри, а сверху к ним приближается огненный дождь. Лицо дьявола наполовину черное, нечеловеческое, наполовину обычного человека. Глаз на черной половине горит огненно-красным, на человеческой — черной пустотой. Из полуоткрытого рта торчат клыки и раздвоенный змеиный язык.

— Да, — шепнул Василий, — в такого я поверю больше, чем с рогами и копытами.

Странным в этой церкви было и то, что она была как бы двухуровневой: алтарь, изображения Бога, архангелов и ангелов на возвышении, хорошо освещаются солнцем, нарисованы светлыми красками.

Сатана находится ниже, в плохо освещенном углу. Вниз ведут ступени, числом тринадцать. Лестница тускло освещена искусственными факелами. Промежутки между адскими картинами заполнены неопределенными рисунками кирпично-красного цвета, словно белую стену закидали кусками свежего окровавленного мяса. По углам висит густая паутина. Василий еще и еще раз смотрел на светлый алтарь Бога и темный полуподвал Сатаны. Впечатление куда сильнее, чем в обычном храме! Он заметил, что Алика внимательно смотрит на картину над выходом. Картина и вправду занимательная: ангел держит в правой руке свернутый лист бумаги, запечатанный сургучной печатью, в левой — песочные часы. Весь песок в часах внизу. Ангел одет в черный костюм, синюю рубашку и темный галстук. Аккуратно подстрижен и причесан. Рядом, на маленьком столике лежат калькулятор и ручка. Ангел очень похож на обычного офисного клерка, менеджера, только в глазах играет жестокая насмешка.

Это ангел, ведущий подсчет наших поступков, — шепотом объяснил Василий.

— Бухгалтер, да? — уточнила Алика, невинно глядя в глаза.

— Интересный у вас храм, батюшка, — сказал Василий, когда вышли на улицу, — и Писание трактуете по-своему.

— А вы знаете, что Евангелий не четыре, как все считают, а больше?

— Нет, я слабо разбираюсь в вопросах религии, — ответил Василий, сжимая руку Алики. Дал понять, что сейчас лучше помалкивать.

— Вот, вот. Церковники, как и раньше, пользуются темнотой и безграмотностью простого народа, — с грустью заметил священник.

«Простой народ» промолчал.

— Их намного больше, — продолжал батюшка, — сколько, точно не знает никто. Многое за века утеряно, еще больше официальная церковь уничтожила. Оставили только то, что им нужно. Да и то исправили. Все началось с Петра!

В голосе священника опять зазвенел металл:

— Этот гад даже после смерти себе должность придумал. На вратах стоит! Решает, кому можно в рай, кому нет.