Старик ловко слез на землю и с усмешкой наблюдал, как двое европейцев сползают вниз, стараясь не сорваться и не порвать остатки одежды. Завтракать нечем, но осознание победы над превосходящим врагом заставило замолкнуть презренный желудок. Еда — не главное, найдется. Обсуждая на ходу вчерашние события, отправились дальше.
Старик все чаще доставал карту, всматривался и огорченно хмыкал.
— Что не так? — не вытерпел Василий, — снова лезем в очередную бодягу?
— Мы не идем в «бодягу», мы отклонились от маршрута, когда уходили от кхмеров, — обстоятельно ответил Хо, — теперь пойдем по дуге и к вечеру выйдем на дорогу.
— Так мы шли по дороге? — удивилась Алика.
— Да, по дороге. Только очень старой. Поэтому ее трудно отличить от …ну, обычного леса.
— А почему ей не пользуются, что она так заросла?
— По ней ходили партизаны на войне с американцами. Война кончилась и она стала не нужна.
— Раз ты так хорошо знаешь дорогу, значит, тоже был партизаном?
— Да, — коротко ответил Хо и больше говорить не захотел.
К полудню вышли к озеру, заросшему по берегу высокой травой. Василий и Алика, как обычно, занялись костром. Старик ушел в лес за едой.
— Что он сегодня притащит на обед? — с тревогой сказала Алика, — опять какое ни будь чудо-юдо лесное.
— Мясо! — твердо ответил Барабанщиков."
"Дед принес молодого питона. Алика с плохо скрываемым ужасом наблюдала, как Хо вспорол брюхо, выбросил оттуда полупереваренного енота, обрубил голову и хвост. Выпотрошил, вымыл. Разложил окровавленную тушу на ветках, достал котелок и пошел за водой.
Когда Хо кивнул, девушка достала свой кусок, разбила палкой глину. Подождала, пока остынет и преспокойно съела мясо.