Андрей приставляет широкий ствол пневмоотбойника к замку, нажимает кнопку. Глухо бумкает, будто конь подушку лягнул. Дверь приоткрывается на ширину ладони — дальше не пускает цепочка. Василий сует в щель компактные гидравлические кусачки, предохранительная цепочка с тихим щелчком распадается.
Михаил сразу бросается к двери в конце коридора, из-под которой видно полоску света. Пинком распахивает, скрывается в дверном проеме. Андрей и Василий спешат за ним, на ходу проверяя остальные. В комнате двуспальная кровать, больше ничего.
— А вот и мой друг, глазастый нос или носастый глаз, как больше нравится! — радостно рычит Михаил, вытирая руки простыней.
— Ты в какое место руками попал? — подозрительно спрашивает Андрей.
— Самое нужное, — успокаивает Велетнев, — баба в обмороке, мужик в трансе!
— Да? Ну ладно, поспрашивай тут, а мы квартирку осмотрим.
Велетнев швыряет простыню на треснутый глобус девкиной задницы.
Спрашивает горбатого:
— Любишь толстых?
— Да, потому что ненавижу худых, как ты, — злобно цедит сквозь зубы урод, — скоро ты еще худее станешь.
— От такой жизни запросто, — соглашается Велетнев. Понимает, что урод не напуган. Растерян, но быстро приходит в себя.
Недолго думая, рубанул по ключице, одновременно перебивая ногу в голени. Задохнувшийся от боли горбун мешком валится на пол. Михаил неторопливо вытаскивает из кармана универсальный нож фирмы «Mammoth», раскрывает.
В коридоре Удальцов дает Барабанщикову какой-то пузырек:
— На, возьми.
— ??
— Нашатырь это. Я Мишку знаю, понадобится, — поясняет Андрей.
Мешок с костями, когда-то бывший горбуном, отправляется в далекое плавание по теплым волнам городской канализации. Девка очнулась от резкого запаха нашатыря. Оглядывается, слушает. Быстро, как солдат по боевой тревоге, одевается, бросается к выходу. Взгляд цепляется за знакомые бумажные прямоугольники — на столике, сиротливо притулившемся в уголке, лежит пачка банкнот.
Утром в доме на окраине Варшавы тихо замурлыкал телефон. Ухоженный, с маникюром палец нажал кнопку спикера. Мужской голос глухо произнес:
— Нашего отца не стало.
— Как? — уточнил обладатель маникюра.
— Потаскуха, — коротко ответил глухой голос."
"— Такая привлекательная? — усомнился «маникюр».