Меня тогда на крест, но тут время молитвы подошло — святое дело! Потом ужинать собрались. В общем, пока туда-сюда, ты влез и всю обедню им испортил.
Барабанщиков усаживается удобней, ладонью проводит по мокрому лбу:
— Надо идти?
— Ты сам это знаешь."
"Василий задумался: да, надо уходить и пока ночь, оторваться как можно дальше. В темноте искать — только ноги ломать, да и мало бандитов, чтобы обшарить всю саванну, но с утра начнут искать двух безоружных и раненых русских. Такие далеко не уйдут.
— Миш, мне кажется …
— Само собой, — удивился Велетнев, — а ты что думал? Дай-ка лучше курточку.
Сильные руки рвут куртку на полосы, обматывают босые ноги, десантники бегут обратно.
Доктор бешено орал и ругался, мешая английские, эфиопские ругательства и русский мат. Сколько убито и покалечено людей, потерян вертолет! Такой кровью взяли двух русских, да и то почти случайно и вот толстожопый местный урод — кстати, человек Ридвана — их упускает! Стоило только на минуту отвернуться, как русский очнулся и проломил ему глупую башку, потом забрал пистолет, убил семерых и ушел со вторым пленником.
Солдаты легли подремать — до рассвета еще минут сорок. Одному приспичило. Встал, полусонно хлопая глазами … и окаменел без чувств, не в силах даже пискнуть — из багровой тьмы выходит страшный, голый до пояса, человек. Весь покрыт буграми чудовищно больших мускулов, глаз нет, вместо них черные провалы с красными точками. Черно-красное безглазое лицо поворачивается. Человек бесшумно приближается, страшные горячие лапы тянутся к лицу … Спящие ничего не видели.
Велетнев небрежно ворочал трупы, присматриваясь к обуви:
— Мелочь одна, да и грязные … Вот вроде ничего, а ну … — сорвал ботинки, примерил, — жмут, заразы.