Я проследил за лучом его фонаря и заметил крохотное светлое пятно на темном фоне бугристого ила. Подхватив флажок, мы привычно двинулись в направлении западного берега пролива…
Первые пятьсот метров, пройденные по кабелю, не приносят результатов. На всем протяжении кабель «заметен» толстым слоем ила, не тронутого рукой человека и не поврежденного каким-либо упавшим в воду предметом. Влучах фонарей постоянно мельтешат гонимые течением «осадки»– органические и неорганические частички. Именно они, медленно опускаясь на дно, слой за слоем образуют толщу ила.
Пройдены еще две сотни метров. Ничего.
В моей голове (да и в Мишкиной, уверен, тоже) все чаще представляется картина, как мы уходим вверх, как достигаем поверхности и переваливаемся через низкий борт катера, как снимаем с себя жесткие многослойные гидрокомбинезоны… Это дает о себе знать усталость, ведь каждое движение на двухсотметровой глубине дается с трудом. Мышцы и суставы изнывают, дыхание сбивается.
До окончания километрового участка оставалось не более сотни метров, когда мы с Михаилом одновременно заметили впереди нечто особенное.
В неординарных случаях на глубине мы с коллегами по отряду всегда соблюдаем режим «радиомолчания». Вот и сейчас, узрев явную причину сбоя в работе кабеля, мы с Михаилом общаемся жестами.
«Смотри по сторонам, – командую напарнику.
Осторожно подхожу ближе, в надежде увидеть в центре воронки какой-нибудь увесистый металлический предмет. Кпримеру, выброшенный за борт сломанный электродвигатель от лебедки. «Хотя, – подумалось мне, – вряд ли движок пробил бы полуметровый слой ила и бронированную защиту кабеля».
Все верно– никакого движка в воронке нет. Вместо него в свете фонаря поблескивает стальной оболочкой «спина» кабеля, а сверху на ней темнеет непонятная штуковина прямоугольной формы.
«Что за хрень?»– с опаской подхожу ближе. Ивнезапно торможу, вспомнив одну крайне занятную информацию…
* * *Наши американские «друзья» занимались разработкой аппаратуры по считыванию информации с советских подводных кабелей секретной связи с начала семидесятых годов.
Первым таким устройством был исполинский контейнер под кодовым названием «Кокон». Длина его составляла пять метров, диаметр немного недотягивал до полутора.