В небе появились разведывательные квадрокоптеры. Один из них пролетел совсем рядом с позицией снайперов."
"В течение двух часов впереди шёл бой: танки пытались прорваться к следующей лесопосадке, откуда в них летели противотанковые ракеты и реактивные гранаты. БМП своими 100-мм и 30-мм пушками лупили во всё, что напоминало операторов ПТРК. Всё поле боя покрылось разрывами артиллерийских снарядов и миномётных мин, которые летели с обеих сторон. Зрелище было завораживающее, и одновременно с этим леденящее кровь – каждый наблюдающий это понимал, что там, среди этих разрывов, среди огня и дыма, среди рёва танковых турбин и лязга гусениц, ежеминутно погибали люди – те, с которыми ты общался ещё вчера, здоровался, разговаривал… а сейчас их бездыханные тела, разорванные, окровавленные, лежали в земле, в лесопосадках или горели в подбитых танках и БМП.
В какой-то момент времени Сенотрусов поднял голову, услышав нарастающий свист, и тут же рывком подскочил к Максиму, обнимая его.
- Мина!
Она влетела в соседний окоп, где лежали рюкзаки и боеприпасы.
- Я триста, - сообщил он Максиму.
- Вы там целы? – громко спросил Юра.
- Замполит триста, - крикнул в ответ Романов.
Трофимов подскочил к Сенотрусову.
- Куда?
- Не знаю, - испуганно ответил он. – Был удар, и боль по всему телу прошла.
Юра быстро осмотрел раненного офицера, но руки-ноги у него были целы, голова тоже.
- Это контузия, - сказал Трофимов, и, оставив замполита на дне окопа, пошёл оценивать урон, нанесённый имуществу и боеприпасам.
В окопе ничего не было – взрывом всё выбросило. Рюкзаки были порваны в клочья, трубы РШГ были искорёжены – поднимать их было просто опасно, ящики с патронами и гранатами тоже разорвало.
- Нам здесь делать больше нечего, - Юра подвёл очевидный итог и крикнул: - Уходим!
Обернувшись, он увидел, как замполит силится подняться, но у него ничего не выходило.
- Идти можешь? – спросил Юра.
Тот кивнул.
- «Шеф», помоги, - попросил Трофимов Романова.