Огляделся и, стараясь быть спокойнее, отправился под гору, к роговской бане.
Нет, Павла там не было…
Председатель притворился, что пришел наряжать подростков и Веру Ивановну на работу.
Веричев был чуток во время сна. Поднялся вслед за хозяином. Не стал он ждать ни чаю, ни завтрака, побежал на погост к Сопронову. Вскоре вся орда собралась в конторе, и милиционер потребовал подводу для сопровождения.
— Не проехать до болота, товарищ Корчагин, там завалы и топи, — сказал Евграф, а Игнаха перебил председателя:"
"— До второго стожья проехать можно! Дальше пойдем пешком.
— Не пойду я в лес, у меня сапоги текут, — заупрямился счетовод.
— Пойдешь как миленький, — спокойно произнес Корчагин. — У кого еще сапоги текут?
Все притихли. Никто больше не жаловался. Только Фотиев Кеша заерзал на лавке:
— Товарищ Корчагин, у меня, значит, мельница… Кого бы другого вместо меня… Витер как раз, а молоть навезено чур-будь…
— Смелешь завтра! — опять вмешался Игнаха.
— Кто возьмет ружье и патроны? — спросил Корчагин. — Товарища Усова как инвалида в лес брать не имеем права. Товарищ Зырин, ты на медведя ходил, ты и ружье понесешь. Какие у тебя патроны имеются? И кто лучше дорогу знает?
— Картечь и пуля, — отвечал счетовод. — А дорогу лучше всех знает Жучок, он оттуда бревна зимой возил. Да и теперь по рыжики ездит.
— Хорошо! Берем!
— Как бы дожжа-то опеть не было, — заметил Кеша.
Ефграфа послали за тронутым Жучком. Жучок твердил какую-то околесицу, отказывался, но когда Евграф сказал про милицию, то молча пошел запрягать. Прозапрягал Жучок с час, не меньше. Не оказалось на месте вожжей, и хомут на Карька был занят другим возчиком. Часть лошадей держали в орловском дворе, часть в бывшем роговском. Остальные еще с лета стояли в пустом орловском гумне, куда забирались они, спасаясь от оводов.
На улице Гуря-пастух собирал скотину и гнал в прогон.
Зойка наконец испекла какие-то пирожонки, принесла узел с едой в контору. Жучок отыскал-таки нужную упряжь, запряг и подъехал к воротам. Корчагин попросил выйти из конторы всех посторонних, оставил около себя лишь Сопронова с Веричевым. Что там говорилось, какое давалось внушение, никто не услышал. Вскоре милиционер вышел на улицу.