– Архижрец, прошу дозволения, – отвлек Эльку от размышлений о дикой психологии толпы знакомый по недавним наблюдениям за казематами голос жреца Реино, пробравшегося на подмостки.
– Да, брат? – недовольно нахмурился Авандус, а Элька не без удовлетворения отметила, что у их Гала это получается куда профессиональнее, особенно с новыми бровями.
Реино сделал вид, что мешкает.
– Можешь говорить свободно, разве у служителей Доримана могут быть тайны от посланцев богов, – велел архижрец.
– Чудо явлено было в тюрьме Дорима. Жрецы, потрясенные им, лежат в беспамятстве, и нет пока возможности привести их в чувство. Нам ведомо только, что был знак – ослепительный свет, одетый в дивную музыку, спустился в подземелье. Ныне же все камеры заперты, оковы замкнуты, но узники-оборотни испарились, как их и не было, все, кроме двоих: Поля и Карин Верне, – не хуже Лукаса выкрутился с докладом изобретательный Реино.
«Наверное, где-то в специальном месте этому специально учат», – решила Элька.
– Испарились? – еще сильнее сдвинул брови архижрец. – Ты хочешь сказать, брат, Великий Дориман в День Сошествия испепелил их своей властью?
– Не мне судить о божьем промысле, архижрец, – скромно склонил голову мужчина, всем своим видом выражая крайнюю степень смирения.
– Верно, брат. Что ж, ступай и доставь тех двоих, что по мысли Великого оставлены были для публичного очищения, дабы не забыли люди о грязи греха и тяжести искупления, – снисходительно кивнул Авандус и углубился в корректировку своей великой, но на этот раз коротенькой, минут на сорок, речи.
Будучи милостиво отпущен начальством, Реино моментально исчез с платформы, демонстрируя похвальное проворство и незаметность, больше приставшие шпионам или киллерам, но не скромному служителю бога.
– Как интересно. А на площади сегодня у вас чудеса будут или все главное уже случилось? – захлопала в ладоши Элька, являя собой классический образец туповатой туристки, бросающейся на любую достопримечательность, как гарпия на добычу.
– На все воля Доримана, – с наигранным смирением ответствовал Авандус. – В этот великий день мы лишь можем молиться и верить в то, что нам, недостойным, будут явлены знамения.
– А вы помолитесь! – тут же наивно попросила Элька.