Гал с застывшим в маске гнева лицом действительно был страшен. Его глаза – дыры в зеленую бездну ярости и безумия – сверлили врага. В эту минуту воин показался Эльке абсолютно чужим, неуправляемым и куда более опасным, чем ее галантный собеседник. Яростное безумие берсерка полыхало в глазах воителя, и Элька неожиданно ясно поняла, что все, рассказанное Рогиро о Рассветном убийце, чистая, а может быть, даже местами приглаженная правда, что воин действительно был способен на все те ужасы, о которых повествовали легенды.
– Господин, у нас не принято обнажать оружие, – попытался вякнуть откуда-то издали официант, но Гал лишь коротко глянул на него, и несчастный поперхнулся словами. Смолкла и музыка, испуганно замолчал бард, не зная, то ли ему затаиться в углу, то ли бежать за помощью, насторожились и посетители.
Ильдавур остался сидеть, лишь выпустил руку девушки из своей и полуобернулся к грозному воителю с легкой ироничной улыбкой на губах. Один Творец знает, чего это стоило Кару, но он не показал своего страха перед старинным недругом, бывшим проклятием его земель и народа.
– Я тебя тоже предупреждала, Гал, не смей вмешиваться в мою личную жизнь! Ты не имеешь никакого права указывать, как мне жить, что носить и с кем встречаться! Это решаю только я! Я, и никто другой! А теперь убирайся и дай мне поужинать в обществе куда более приятном, чем твое!
Гал моргнул, оглушенный этой неистовой отповедью и праведным негодованием разбушевавшейся Эльки, в его глазах появился первый робкий проблеск возвращающегося рассудка.
– Тише, тише, дорогая леди, не надо так волноваться, – вкрадчиво зажурчал Ильдавур. – Беспокойство вашего друга вполне можно понять. Как не беречь столь дивное сокровище, как не волноваться?!
Воин нахмурился, а вампир, обращаясь к нему вежливо, даже с нотками напускного дружелюбия, добавил:
– Поверьте, юной леди ничего не грозит.
Сузив глаза, воин процедил, борясь со вновь разгорающимся костром безумной ярости:
– Грош цена словам пасынка Тьмы.