Чего хотят…

После этого я перестал видеть Полину даже в институте и с каждым днем все больше переживал о ее исчезновении, пока не решился расспросить ее соседку по комнате. Наконец, узнав правду, я бросился к Полине… Она была словно сама не своя: смотрела на мир пустыми глазами, отказывалась есть, выходить на улицу, забросила учебу. С того дня я просто старался быть рядом и помогать, как только мог. И в какой-то момент ее эмоции вырвались наружу. Она долго плакала, а потом рассказала, что беременна от Виталия. У меня словно почву из-под ног выбили.

Если бы не состояние девушки, то я бы отправился к брату, врезал бы ему со всей силы, а потом притащил бы сюда. Но я остался. А Полина все никак не могла успокоиться. И даже сейчас, в грязном халате, со спутанными волосами и красными от слез глазами, она была красивой. И я любил ее больше всего на свете.

Я упустил тот момент, когда мы начали целоваться. Я что-то успокаивающе бормотал ей, и она наконец заснула. А на следующее утро Полина исчезла. Полки оказались пусты, и ее подруги тоже не знали, куда она делась.

Я чуть ли не бился головой о стены и медленно сходил с ума.

* * *Он спал и мило пускал пузырьки во сне. Я положила голову на край кроватки и долго смотрела на него. Мой сыночек. Витя. Ему чуть больше полугодика, и он еще совсем маленький. Мое счастье.

Рана на моем сердце постепенно затягивалась, но, возможно, она никогда до конца не зарастет. И дело не в прошедшей любви, а в предательстве и обмане. Обманывала я сама себя. А еще я все чаще винила себя в своем эгоистичном поступке по отношению к Сергею.

Я так и не решилась позвонить ему или написать, объяснить, почему тогда сбежала. Потому что испугалась нахлынувших чувств. Испугалась новых страданий и разочарований. Но все равно об этом жалею. Не проходит и дня, чтобы я хоть на мгновение о нем не вспомнила. Я дотронулась до светлого пушка на лобике моего мальчика. А в нем есть что-то и от Сергея, например эти щечки…

Внезапно во дворе раздались громкие гудки автомобиля. Я вздрогнула, Витя проснулся и коротко захныкал.

А вот этот сигналящий идиот успокаиваться не хотел. Я встала и, держа сына на руках, подошла к распахнутому окну. Квартира родителей находилась на первом этаже.

— Можно потише, у меня ребенок спит! — гаркнула я, прижимая к себе малыша. Кажется, материнство открыло во мне новую уверенность."

"Гудки, доносящиеся от белой восьмерки, стихли. Я уже собиралась уложить Витю снова, но вросла в пол, приоткрыв рот от удивления.