А те довольно беззаботно и без опаски подлетали и клевали хлебные крошки и семечки. Пройдя мимо, мы свернули на другую аллею. Здесь народу было поменьше, лишь на отдаленных лавочках сидели люди.
— Присядем? Отличное место, — предложил Релинский, кивая на одну из пустующих скамеек. Прямо над нашими головами раскинулась цветущая яблоня. Этот запах всегда ассоциировался у меня с весной, с чем-то полузабытым, из детства. Тогда все дни казались такими солнечными…
Я вздохнул и покосился на Релинского. Он смотрел куда-то вдаль, задумчиво полуприкрыв глаза.
— Слушай, Олег…
— Витя, я…
Мы заговорили и замолчали одновременно.
— Ты что-то хотел сказать? — спросил Релинский.
— Что? Нет, это уже неважно. Да я и забыл. Давай, ты говори, а я потом, если вспомню, скажу. — Как-то быстро я потерял свой запал. Но ничего, сейчас снова соберусь.
— Хорошо, — Олег вздохнул.
Я напрягся, сердце сжалось. Кажется, все же мне стоило первым высказаться…
— Мне очень жаль, что пришлось уйти без предупреждения. Отец позвонил, потому что возникли кое-какие проблемы. Теперь кажется, что это был какой-то знак, хотя я никогда не был суеверным. Может, просто хорошо, что все так вышло…
Я сидел и не понимал, что за сумятица в мыслях Релинского. Он же сам хотел этого тогда, а теперь думает с облегчением, что ничего не вышло.
— В общем, очень неловко, что так получилось. Но меня волнует кое-что, что произошло до этого. Тогда я задал тебе вопрос, а ты на него не ответил. — Олег повернул голову и посмотрел на меня. — Скажи, Вить, я тебе нравлюсь?
По нервам быстро побежали электрические разряды. Казалось, что у меня даже пальцы задрожали. Я не мог поднять глаз и просто посмотреть на Релинского. Но надо было сказать правду, ведь был готов, я хотел, да, сейчас… И тут во внезапно наступившей тишине, даже птицы словно стали петь тише, я отчетливо услышал его мысли.
Пожалуйста, скажи, что нет.
Громко ухнуло мое сердце и звоном отдалось у меня в голове. Почему?
Мне казалось, что между нами что-то есть.
— Я… Разве что как классный приятель. — Я судорожно выдохнул и крепко сжал пальцы. А потом натянуто улыбнулся и посмотрел на Релинского. — А почему ты спрашиваешь?
Вот как. Даже жаль. Обидно.